Светлана Дроздова – Фальшивый жених. Предложение (страница 16)

— Почему он мокрый? — Ева понюхала рукав. В нос ударил сложный букет ароматов: кислый пот предыдущего аниматора, пролитое пиво и что-то тошнотворно-сладкое, похожее на блевотину.

— Клиент заказал интерактив, — пожал плечами Виталик. — Прошлый актер упал в обморок от перегрева, пролил на себя энергетик. Ничего, проветрится на ходу. Там атриум, сквозняк хороший. Главное правило помнишь?

— Не трахаться с охранниками ТЦ и не блевать в кадку с фикусом, — монотонно перечислила Ева, начиная стягивать джинсы.

— Именно. Фикус дорогой. Штраф — десять тысяч. Все, время вышло. Марш-марш.

Переодевание заняло рекордные три минуты. Комбинезон сходился на животе с трудом — размерная сетка агентства заканчивалась на цифре "S", а Ева после месяца питания заварной лапшой едва дотягивала до "XS". Мех лез в нос. Сапоги-чулки оказались малы на размер, сдавливая икры резиновыми жгутами.

Она нахлобучила шлем. Мир исчез. Остались только узкие щели обзора, тяжелый жар собственного дыхания, отражающегося от пластика, и оглушающий шум крови в ушах. Клаустрофобия сжала горло мягкими пальцами. Ева сделала несколько глубоких вдохов, прислоняясь к холодной стенке контейнера. Паническая атака на работе означала немедленное увольнение без выплаты залога.

— Спокойно, — прошептала она в микрофон гарнитуры, спрятанной в ухе. — Это всего лишь пластик. Это всего лишь шесть часов ада за две тысячи рублей. Ты пережила дефолт девяносто восьмого в утробе, ты справишься.

Она вышла на парковку. Августовская жара плавила асфальт. В костюме температура мгновенно подскочила до сорока градусов. Ева активировала моторчик, приводящий в движение пружинку с колокольчиком на кончике полосатого брюшка. *Дзынь-дзынь*. Механическая радость.

Торговый центр «Калейдоскоп» встретил ее кондиционированным раем и оглушающей музыкой из детского уголка. Популярный блогер-милашка пел песню про котиков. Сотня детей в возрасте от четырех до десяти лет носилась по мягкому полу игрового лабиринта, размазывая сопли и шоколад.

Ева вошла в атриум. Реакция последовала незамедлительно. Маленькая девочка в розовом платье заверещала от восторга:

— Мама! Пчелка! Настоящая!

Дети окружили ее плотным кольцом. Десятки липких рук тянулись к ее меховому боку. Кто-то дернул за хвост-пружинку. Кто-то попытался открутить ус.

— Привет, мои сладкие! — прогудел искаженный динамиком голос Евы. — А кто хочет попробовать новый чудо-йогурт?!

Она начала отработанную программу. Танец робота, переходящий в тверк (спина взвыла от боли), раздача пластиковых стаканчиков с образцами, фотографирование. Каждые полчаса она уходила в техническую зону за фуд-кортом, стаскивала шлем буквально на тридцать секунд, подставляя потное лицо под струю холодного воздуха из вытяжки, глотала воду из бутылки и снова ныряяла в пластиковое пекло.

К пяти вечера силы закончились. Глюкоза в крови упала до критического минимума. Колено опухло так, что сапог-чулок врезался в кожу. Перед глазами плыли черные точки.

Она стояла у стойки промо-стойки, механически тряся горшочком с семенами чиа, которые рекламировались как "энергия древних богов". Дети выстроились в очередь. Очередной мальчик, лет семи, нетерпеливо топал ногой.

— Ну долго еще? — капризно протянул он. — Папа сказал, если не дадут игрушку, он уйдет.

Его отец, холеный мужчина в льняном костюме ценой в Евину годовую зарплату, стоял рядом, уткнувшись в iPhone последней модели. Он даже не смотрел на сына.

Ева наклонилась к мальчику. Шлем ограничивал обзор, поэтому она не заметила металлическую ножку самоката, торчащую из корзины коляски младшего ребенка того самого мужчины. Она сделала шаг назад, споткнулась.

Удар был сухим, страшным. Боль выстрелила от колена вверх до самого мозга, выбивая искры из глаз даже сквозь пластиковые прорези. Ева рухнула на одно колено. Семена чиа рассыпались по мраморному полу золотой дорожкой.

— Ай! Эта корова меня толкнула! — взвизгнул мальчик, хотя Ева даже не задела его.

Отец наконец оторвался от телефона. Посмотрел на Еву сверху вниз. Презрение в его взгляде было таким густым, что его можно было намазывать на хлеб.

— Ты чего тут расселась, животное? — процедил он. — Людям проход загораживаешь. Виталь, разберись со своим цирком. Нас позвали на премиальную дегустацию, а тут грязь разносят.

Виталик материализовался мгновенно. Он подскочил к Еве, схватил за предплечье жесткой хваткой.

— Вставай, Лаврова. Хватит симулировать. Клиент недоволен.

— Я... я встать не могу, — прохрипела Ева сквозь маску. Голова кружилась. — Меня ударили... по колену...

— Это твои проблемы, — Виталик дернул ее вверх. Боль была такой ослепительной, что Ева вскрикнула. Звук вышел механическим, кукольным. — Нам рейтинг портить нельзя. Иди работай. Или залог аннулирую.

Он толкнул ее обратно в толпу детей. Ева качнулась. Мир сузился до белой вспышки боли. Она оперлась о стойку. Руки в толстых перчатках дрожали.

В этот момент к ней подошел тот самый администратор торгового центра — безупречный юноша в форме с бейджиком "Служба контроля".

— Так, аниматор, ко мне поступила жалоба, — начал он скучающим тоном, глядя куда-то поверх головы Евы. — Женщина из отдела мужской парфюмерии утверждает, что ты оскорбила ее клиента. Прямым текстом послала.

Ева медленно сняла одну перчатку. Рука под ней была серой от грязи и липкой от пота. Она потерла переносицу. Запах собственного тела в замкнутом пространстве шлема вызывал рвотные позывы.

— Что именно я сделала? — спросила она. Голос звучал ровно, почти равнодушно. Профессиональная деформация актера — играть спокойствие, когда хочется грызть бетон. — Подула в свисток слишком громко? Или мой пчелиный зад перекрыл ему вид на витрину с трусами?

— Клиент был с женой, — невозмутимо продолжил администратор. — Ты посмотрела на него слишком выразительно. Корпоративный кодекс агентства «Праздник-Маркет» гласит: пункт 4.12, сексуализированный контакт взглядов персонала с посетителями карается штрафом. Ты портишь имидж натурального йогурта.

Ева молчала секунду. Она смотрела на его идеальный узел галстука. Потом медленно, очень медленно стянула с головы тяжелый пластиковый шлем. Жаркий воздух атриума ударил по лицу, охлаждая пылающую кожу. Мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Выразительно, значит, — повторила она. — Через забрало шириной в ладонь. Игорь, посмотри на меня. — Она ткнула пальцем в свой костюм. — Я похожа на гигантский желтый презерватив с крыльями. От меня несет псиной и валокордином, потому что сердце сейчас выпрыгнет наружу. Какой, к чертям собачьим, сексуализированный взгляд? Этот ваш клиент дышал на меня перегаром и пытался облапать за талию, пока его благоверная нюхала тестеры Chanel. Я отошла на два метра согласно вашей же инструкции по технике безопасности, чтобы он не прожег мне искусственный мех зажигалкой Zippo.

— За хамство должностному лицу и клевету на уважаемого покупателя... — начал Виталик, выступая вперед.

— Заткнись, Виталик, — оборвала его Ева. Впервые за день в ее голосе зазвучал металл. — Просто захлопни свою пасть.

Она перевела взгляд на администратора.

— Знаешь, что самое смешное? Вы нанимаете актеров с профильным образованием, платите нам копейки, одеваете в биологические отходы и требуете эмпатии уровня Матери Терезы. А когда человеку физически плохо, вы штрафуете его за то, что он недостаточно искренне страдает. Забавно. Почти как Беккет.

Она отстегнула нагрудный карман комбинезона. Достала оттуда сложенный вчетверо бланк увольнения. Положила его на стойку с семенами чиа.

— Я увольняюсь. По собственному желанию. Прямо сейчас. Трудовую можете отправить голубиной почтой в ад. Костюм заберете сами, я в этом ехать в метро отказываюсь — иначе ваши продажи йогурта упадут окончательно, когда пассажиры вызовут санэпидемстанцию и МЧС.

Она развернулась. Толпа детей расступилась перед ней, как Красное море перед Моисеем. Они чувствовали исходящую от нее темную, взрослую угрозу. Ева шла к выходу из атриума, неестественно прямо, высоко держа голову. Каждый шаг отдавался взрывом боли в колене, но она продолжала идти.

Она вышла на улицу. Солнце уже садилось, окрашивая Москву в цвет запекшейся крови. Ева привалилась к колонне центрального входа. Сорвала с шеи гарнитуру связи, провода больно дернули мочку уха. Она швырнула наушники в урну.

Достала сигареты. Чиркнула зажигалкой. Руки ходили ходуном. Табак показался самым вкусным, что она пробовала за последние годы.

Первая глубокая затяжка вызвала легкое головокружение. Вторая принесла покой.

Залог в агентстве составлял семь тысяч. Пятерку забрал Артур. На карте минус. Денег на такси нет. До дома — три пересадки на метро, включая ненавистную пересадку на Таганской в час пик.

Ева докурила до фильтра, обжигая пальцы. Окурок полетел в сторону.

— Свободна, — сказала она вслух ночному городу.

Впервые за весь день она улыбнулась. Улыбка была горькой, кривой, но абсолютно искренней.

**Часть 4. Ритуал выживания (Время: 20:00)**

Дорога домой превратилась в полосу препятствий. Проехать зайцем удалось только один раз — на станции «Текстильщики» охрана выловила ее у турникетов. Пришлось отдать последние наличные — сотню рублей мелочью, звеневшей в кармане, как в детской копилке. Мелочи хватило на билет до Курской. Дальше — пешком, срезая дворами.