Светлана Дроздова – Эффект медиума. Покупка власти (страница 8)
Мира стерла слезу рукавом. Подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Обычное лицо. Немного бледное. Темные круги под глазами можно списать на джетлаг. Никто не узнает, что десять секунд назад она заглянула в ад чужой наследственности.
Она открыла дверь. Медсестра лучезарно улыбнулась, протягивая таблетницу.
— Ваши витамины, дорогая. Доктор Вебер настаивает на приеме Омега-3. Для нервных окончаний.
Мира молча взяла пластиковый стаканчик. Высыпала содержимое в ладонь. Горсть разноцветных пилюль. Скорбь утраты, радость жизни, спокойствие сна. Капсулы весело блестели под светом люстры.
Она занесла руку, делая вид, что собирается проглотить их.
Взгляд её метнулся обратно к лицу медсестры. За доброжелательной маской скрывался другой слой. Мира прищурилась, вызывая интерфейс старых очков прямо на сетчатку, поверх линз v.3.1. Картинка поплыла, двоиться, но информация проступила четко:
Над головой медсестры вспыхнул тег:
`[СУБЪЕКТ: ИНГРИД. ИДЕНТИФИКАТОР: МЕДБРАТ_ПОКРОВИТЕЛЬ]`
`[СТАТУС: НЕЙТРАЛИЗОВАНА ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИ]`
`[АКТИВНОСТЬ: Передача микродоз LSD через витаминный комплекс пациенту №4 (Настя) | Заказчик: Михаил Устинов | Цель: Купирование приступов ярости, перевод пациента в состояние овоща]`
`[УРОВЕНЬ ЛЖИ: 100%. ВЕРИТ В ТО, ЧТО СПАСАЕТ ДЕВУШКУ].`
Мира смотрела на таблетки в своей руке. Те самые, которые должны были превратить Настю в растение. Те самые, которые сейчас предлагали ей.
Фармацевтическая матрешка. Наркотик внутри лекарства от стресса.
Медсестра Ингрид чуть нахмурилась, заметив паузу.
— Вам плохо, фрау Воронова?
Мира закрыла ладонь. Сжала таблетки так, что дешевый пластик хрустнул. Осколки впились в кожу.
Боль была острой, реальной и очень приятной.
— Нет, Ингрид, — голос Миры прозвучал неожиданно низко и спокойно. — Мне замечательно. Просто я поняла одну вещь.
Она разжала кулак прямо над дорогим персидским ковром. Цветные капсулы просыпались дождем.
— Мой отец умер от того, что слишком много доверял врачам. Я же предпочитаю читать состав.
Мира прошла мимо опешившей медсестры в столовую. Оставила рассыпанные таблетки лежать на ковре — маленькая химическая бомба замедленного действия, которую клиника завтра найдет при уборке и замнет грандиозный скандал.
Она села за столик у окна. Ей принесли минеральную воду без газа.
Мира смотрела на блики солнца на воде. Поверх них очки рисовали схему сточных вод.
Она сделала глоток ледяной воды. Зубы заломило.
Первый день в клинике подошел к концу.
Разведка проведена. Враг идентифицирован. Не психиатр-неудачник и не глупая медсестра. Враг — любящий отец с миллиардами долларов, который решил убить дочь нежно, экологически чистым способом, чтобы спасти остатки своей совести.
Мира достала из сумки блокнот в кожаной обложке и старую перьевую ручку — ту самую, украденную у Виктора. Щелчок колпачка прозвучал в тишине столовой как выстрел.
Она открыла чистую страницу.
Заголовок гласил: **«План терапии. Пациент: Анастасия Устинова. Архитектор: Мира Петрова»**.
Ниже шли три пункта, написанных четким, каллиграфическим почерком:
1. Отмена фармакологии.
2. Экспорт правды.
3. Перевод диагноза «Клиническая депрессия» в статус «Обоснованная ненависть».
Мира улыбнулась своему отражению в ложечке для сахара.
Лечение начиналось сегодня ночью.
**Часть шестая: Экспорт правды**
Ночь в «Монтрё Палас» наступала по расписанию. В 22:00 мягкий свет в коридорах сменялся на глубокий синий, имитирующий сумерки, а автоматические шторы бесшумно отрезали палаты от темного зеркала озера. Для пациентов это был сигнал к принудительному покою. Для Миры — время начала рабочего дня.
Она лежала в своей кровати, глядя в потолок из сандалового дерева. Сон не входил в её регламент последние трое суток. После того как она рассыпала таблетки Ингрид, клиника перешла в режим легкой паники. Доктор Вебер лично посетил её вечером, обеспокоенный «отказом от поддерживающей терапии». Мира разыграла блестящую истерику со слезами и обвинениями в заговоре персонала, после чего потребовала полной изоляции от любых медикаментов. Ошарашенный врач согласился, списав всё на паранойю богатого сироты. Лучшая маскировка — это та, которую пациент выбирает сам.
Как только замок двери щелкнул, подтверждая начало ночного обхода охраны, Мира села.
Её план требовал хирургической точности. Она больше не была просто тестировщиком багов; Анна заставила её мыслить категориями системных обновлений. Нельзя просто зайти в комнату Насти и сказать: «Твой отец — монстр». Это вызовет защитный сброс системы (психоз). Нужно было создать патч, который перепишет ядро личности девочки изнутри.
Мира достала из-под матраса свой арсенал. Старые очки брата висели на шее. На прикроватной тумбочке лежал тонкий графитовый стержень — стило для работы с голографическими интерфейсами. И самое главное — микродиск SSD размером с таблетку аспирина. Внутри него находился вирус, написанный Максом три года назад специально для взлома закрытых нейросетей элитных клиник. Мира назвала его «Прозак-два-точка-ноль».
Она надела старые очки. Мир моргнул красным. Интерфейс `ANABELLE v.2` загрузился поверх реальности.
Взгляд на дверь:
`[ЗАМОК: MAG-7. СТАТУС: ОБХОД ЧЕРЕЗ ШИМ-РАЗГОВОР С КОНТРОЛЛЕРОМ = 1.2 СЕКУНДЫ]`.
Взгляд на камеру в углу:
`[ОБЪЕКТ: ОПТИКА SONY PRO. СЛЕПОЕ ПЯТНО: УГОЛ 14 ГРАДУСОВ НИЖЕ ЛИНЗЫ. ЗАПИСЬ ЦИКЛИЧНА КАЖДЫЕ 6 ЧАСОВ. ТЕКУЩАЯ ТОЧКА СБРОСА: 03:15]`.
Сейчас было 01:40. Время есть.
Мира подошла к вентиляционной решетке. Тонкие пальцы нащупали скрытые защелки. Конструкция поддалась без звука. Воздуховод пах озоном и пылью. Протиснуться внутрь для неё, привыкшей лазать по кабель-каналам серверных B-12, было делом пяти минут. Стальная кишка вывела её прямо над потолком восточного крыла.
Она замерла, прислушиваясь. Под металлическим листом слышалось тихое жужжание аппарата ИВЛ (здесь держали совсем тяжелых) и мерное дыхание других «золотых» больных. А затем — тишина комнаты Насти. Но эта тишина была неправильной. Сквозь бетон и дерево Мира чувствовала вибрацию страха.
Она активировала сканер тепла. Над головой девушки пульсировало тусклое красное пятно. Высокая температура. Организм боролся с остатками LSD, которые Ингрид успела впрыснуть ей до обеда вместе с минеральной водой. Девочку сейчас должно тошнить, у неё должны бегать мурашки по коже. Идеальное состояние для внедрения новой реальности — критическая точка уязвимости психики.
Мира достала гибкий эндоскоп с камерой на конце. Просунула тонкую трубку сквозь микро-стык декоративной панели потолка прямо в палату Насти. Картинка вывелась на внутреннюю поверхность линз очков.
Девушка сидела на полу, обхватив колени руками. Её била крупная дрожь. Взгляд был прикован к стене, где тени от деревьев за окном складывались в лица мертвецов. Классический флэшбэк.
Рядом на тумбочке стояла бутылка воды. Та самая, которую принесла новая медсестра два часа назад. Мира навела фокус на крышку. Микроскопический прокол иглой шприца виднелся идеально четко. Доза была лошадиной. Михаил Устинов хотел гарантий. Он платил клинике миллионы не за лечение дочери, а за её полное отключение от реальности.
— Хватит прятаться, — прошептала Мира экрану. — Пора работать.
Она подключила планшет к пожарной сигнализации здания через протокол Bluetooth Low Energy, используя уязвимость замка своего собственного сейфа в комнате (стандартная ошибка инсталляторов — мастер-пароли везде одинаковые).
Резервный аккумулятор планшета тихо загудел. Мира запустила скрипт Макса.
«Прозак-два-точка-ноль» начал медленно, капля за каплей, просачиваться в локальную сеть клиники.
Интерфейс перед глазами Миры расцвел строками кода. Она видела то, что недоступно человеческому глазу: поток данных видеонаблюдения, графики пульса пациентов, логи выдачи ключей доступа.
И глубже всего — медицинскую базу данных. Закрытую область мозга «Монтрё Палас», куда имели доступ только доктор Вебер и Михаил Устинов через зашифрованный канал.
Мира ввела пароль Виктора С., украденный ею месяц назад во время их последней встречи. Система банка приняла биометрию финансового директора даже здесь, в швейцарских Альпах. Криптовалютные счета имеют долгую память.
`[ДОСТУП РАЗРЕШЕН. УРОВЕНЬ: АДМИНИСТРАТОР ФИНАНСОВОГО ОТДЕЛА]`.
Этого хватило. Серверы клиники считали запрос легитимным финансовым аудитом страховых случаев.
Перед внутренним взором Миры раскрылось досье Анастасии Устиновой.
Обычный психиатр увидел бы там диагнозы: *F20.3 (Недифференцированная шизофрения), F33.2 (Рекуррентное депрессивное расстройство тяжелой степени)*.
Мира видела другое. Она переключила оптику на анализ метаданных прикрепленных файлов.