Светлана Дроздова – Эффект медиума. Покупка власти (страница 10)

Лицо Вебера стало цвета мела. Он оглянулся на стеклянную перегородку, за которой сидел его ассистент. Помещение внезапно показалось ему тесной тюремной камерой.

— Вы сумасшедшая, — прошипел он. — Шантаж… угрозы…

— Я тестировщик, доктор, — Мира откинулась на спинку стула. Звук удара затылка о дерево прозвучал как выстрел. — Я нахожу уязвимости в системах. Ваша система дырявая. Если Михаил узнает, что Ингрид чуть не сорвала поставку препарата позапрошлой ночью, рассыпав таблетки, он аннулирует контракт. А швейцарская прокуратура очень любит копаться в делах богатых русских, особенно когда те умирают от остановки сердца прямо во время допроса. Как мой отец.

Мира встала. Обошла стол. Теперь она возвышалась над сидящим врачом. Несмотря на разницу в росте и весе, именно она излучала физическую угрозу.

— Я пришла сюда лечиться от апатии, Вебер. Но ваша атмосфера настолько токсична, что моя апатия прошла. Ей на смену пришел острый интерес. Оставьте меня в покое. Никаких сеансов. Никаких групповых занятий. Только прогулки в саду. Свободный график. Иначе завтра утром запись нашего разговора будет лежать на столе у прокурора Монтрё вместе с химическим анализом той самой бутылки воды.

Она развернулась и пошла к выходу. Проходя мимо Вебера, она остановилась и наклонилась к самому уху мужчины, пахнущему страхом и дорогим мылом:

— Кстати, пульсометр в вашем левом кармане пиджака зашкаливает. Советую выпить успокоительное. Настоящее. Из аптечки внизу. То, что вы даете нам, имеет побочные эффекты в виде внезапной смерти.

***

Сад встретил её запахом мокрой земли и гниющих листьев. Осень вступала в свои права даже на берегу Женевского озера. Мира шла по гравийной дорожке медленно, наслаждаясь каждым шагом. После духоты серверных и стерильности палат запах сырости был лучшим парфюмом.

Она считала деревья. Искала ориентиры. Система навигации Макса, наложенная поверх реальности, рисовала зеленую траекторию движения.

Восточное крыло. Кипарисовая аллея. Беседка.

Четвертая скамейка слева стояла под старым дубом. Спинка её была испещрена инициалами влюбленных парочек, которые прятались здесь задолго до того, как здание превратилось в тюрьму для миллионеров.

Мира села. Достала из кармана своего тренча яблоко. Купленное вчера в нормальном магазине, а не приготовленное личным диетологом клиники. Хрустнула сочной мякотью, выплевывая косточки прямо на идеально чистый гравий. Это маленькое нарушение правил доставляло ей почти физическое удовольствие.

Ждать пришлось двадцать минут.

Сначала появилась Ингрид. Медсестра делала вид, что собирает опавшие листья в корзину, постоянно поглядывая на часы. Уровень её кортизола наверняка бил все рекорды медицинских справочников.

Затем вышла Настя.

Девушка куталась в тяжелый кашемировый плед, хотя воздух был теплым. Она двигалась медленно, механически, как кукла, которую забыли завести. Но взгляд... взгляд больше не был мертвым. В нем горел тусклый, опасный огонек уголька, присыпанного пеплом.

Настя подошла к скамейке. Остановилась в трех шагах. Уставилась на Миру.

— Ты архитектор, — произнесла она. Голос был хриплым, лишенным интонаций, но слова звучали четко. Никакого мутизма.

— Сядь, — Мира похлопала ладонью по сиденью рядом. — Садись ближе. Теплопроводность камня убивает почки.

Настя послушно села. Плотно прижалась плечом к плечу Миры. Поиск физического контакта хищника, нашедшего вожака стаи.

— Бутылка, — напомнила Мира, продолжая грызть яблоко.

Девушка дрожащей рукой вытащила из-под пледа пластиковую бутылку. Та самая, оставленная Ингрид. Внутри плескалось около литра воды.

— Они следят, — прошептала Настя, не поворачивая головы. Губы едва шевелились. — Камеры в углах. Микрофоны в розетках. Отец звонит каждый вечер. Включает частоту. Я чувствую, как у меня вытекают мозги через уши. Остается только серый кисель.

— Частота отключена, — Мира выбросила огрызок яблока. — Я взломала генератор белого шума в подвале. Пока они думают, что это перегрев системы охлаждения, ты чиста. Но это продлится недолго. Максимум два дня. Потом Вебер вызовет инженеров Михаила, и они найдут закладки.

Мира взяла бутылку из рук девушки. Открутила крышку. Понюхала. Вода как вода. Чистая отрава.

— План такой, — продолжала Мира, понижая голос до шепота шелеста жесткого диска. — Сегодня днем у тебя запланирован сеанс ЭМС-стимуляции. Электрический стул для мозга. Импульсы заставляют мышцы сокращаться, имитируя спортзал. Процедура проходит в кабинете физиотерапии. Комната звуконепроницаемая. Защищенная клетка Фарадея.

— Меня привяжут, — безэмоционально констатировала Настя.

— Уже нет, — угол рта Миры дернулся в подобии улыбки. — Я изменила твою медицинскую карту час назад. Написала, что у тебя фибрилляция предсердий. Прибор ЭМС может остановить тебе сердце. Врачи напуганы моим скандалом с Вебером. Тебе разрешат процедуру только при условии присутствия реанимационной бригады. А бригаду я уже перекупила. Вернее, заменила их кардиомониторы на транслирующие сигнал из моей сумки.

Мира достала из другого кармана ту самую флешку SSD размером с ноготь.

— Во время процедуры твоя голова будет зафиксирована в шлеме. Датчики на висках. Это идеальное окно доступа к твоей зрительной коре. Я подключусь к аппарату напрямую.

Она протянула девушке флакон с обычными глазными каплями.

— За пять минут до начала. Две капли в каждый глаз. Здесь слабый раствор скополамина. Он расширит зрачки так, будто ты находишься в состоянии наркотического опьянения. Врачи решат, что доза электричества вызвала психоз, и увеличат мощность импульсов ровно в тот момент, когда мы будем готовы скачивать данные.

Настя взяла флакон. Её пальцы впервые перестали дрожать. Она посмотрела на Миру — долго, изучающе. Так смотрят на новую деталь механизма, проверяя, подойдет ли она к пазу.

— Зачем тебе это? — спросила девушка. Впервые в её голосе появилось человеческое сомнение. — Мой отец убьет тебя. Он купит весь кантон. Весь мир.

— Твой отец покупает иллюзии, — Мира закрыла бутылку крышкой и бросила её обратно Насте. — А я продаю реальность. Багованную, кривую, неудобную, но настоящую. Держи.

— Что это?

— Твоя свобода. Или твой смертный приговор. Выбирай сама. Выпьешь эту воду — станешь овощем навсегда, и папочка заберет тебя в свой золотой склеп. Разобьешь бутылку — начнется война. Кровавая. Грязная. Тебя будут искать. Тебя будут пытать люди, которые умеют делать больно, не оставляя следов на рентгене.

Мира поднялась. Отряхнула невидимую пыль с колен.

— Встреча окончена. Возвращайся в палату. Сделай вид, что плачешь. Скажи Ингрид, что природа давит на тебя. Пусть даст тебе двойную дозу транквилизаторов. Уснешь крепко. Без сновидений. Это сохранит твои нейроны до вечера.

Она сделала несколько шагов по гравию, удаляясь в сторону кипарисов. Сердце стучало спокойно. Риск был колоссальным. Если Настя сломается...

Позади раздался звук. Резкий, влажный хруст пластика.

Мира обернулась.

Настя стояла, сжимая в руке остатки разбитой бутылки. Вода темным пятном растекалась по светлому гравию, впитываясь в камень. Осколки блестели на солнце, как зубы.

Девушка подняла голову. На её губах играла улыбка. Жесткая, взрослая, лишенная даже тени подростковой наивности. Улыбка человека, только что совершившего первое осознанное убийство собственного прошлого.

Она провела пальцем по щеке, размазывая слезу, стекающую из глаза, куда упали капли скополамина.

— Начинай войну, — прошептала она достаточно громко, чтобы Мира услышала. — Архитектор.

Мира кивнула. Накинула капюшон тренча, скрывая лицо, и скрылась за поворотом аллеи.

Первый кирпич новой империи был заложен. Водоем окрасился кровью.

**Часть восьмая: Кабинет физиотерапии**

Кабинет ЭМС-стимуляции в «Монтрё Палас» напоминал гибрид пыточной камеры из средневековья и рубки управления звездолетом. Белые кафельные стены, тусклый синий свет от диодных лент и массивное кресло из черной кожи, похожее на электрический стул для очень богатых клиентов. От него тянулись пучки проводов к металлическому экзоскелету, нависающему над головой пациента.

Мира стояла у пульта управления, облаченная в безупречно белый халат врача-физиотерапевта. На её бейдже значилось: *«Доктор Елена Вайс. Стажер-консультант (аудит оборудования)»*. Легенда была идеальной — клиника только что сменила поставщика нейростимуляторов после того, как Мира анонимно слила в швейцарскую прессу данные о перегреве старых аппаратов конкурентов.

Напротив неё, в кресле, сидела Настя. Девушка выглядела спокойной, почти умиротворенной. Это было обманчивое впечатление. Скополамин, введенный через глазные капли, расширил её зрачки до состояния абсолютной черноты. Для любого стороннего наблюдателя она казалась наркоманкой под кайфом. Но Мира видела сквозь линзы очков истинную картину:

`[СУБЪЕКТ: НАСТЯ]`

`[СОСТОЯНИЕ: ФОКУС. ЧАСТОТА ГАММА-ВОЛН: 40 ГЦ (ПИК КОГНИТИВНОЙ АКТИВНОСТИ)]`.

Девочка не спала. Она ждала сигнала, превратив свое тело в идеальный проводник.

— Расслабьте плечи, фройляйн Анастасия, — голос Миры звучал ровно, профессионально. В кабинете пахло озоном и холодным гелем для датчиков. — Сейчас аппарат проведет картирование вашей моторной коры. Будет легкое покалывание.