Светлана Дроздова – Эффект медиума. Покупка власти (страница 11)

Двое охранников клиники стояли у двери. Доктор Вебер лично привел их сюда, приказав следить за каждым движением «сумасшедшей русской». Он стоял рядом с Мирой, нервно теребя манжету. Инцидент в саду и разбитая бутылка довели его уровень кортизола до критической отметки. Ему нужен был успех этой процедуры, чтобы показать Михаилу Устинову: ситуация под контролем, дочь просто проходит сложный этап адаптации.

— Вы уверены, что мощность импульсов безопасна? — в сотый раз спросил Вебер, заглядывая Мире через плечо. Его дыхание отдавало дешевым кофе и паникой.

— Абсолютно, доктор, — Мира улыбнулась ему той самой холодной улыбкой, которой отправляла Виктора С. подписывать документы об отставке. — Я калибровала этот прибор своими руками. Если напряжение превысит порог хотя бы на один вольт, система аварийного отключения вырубит весь блок питания здания. Швейцарцы помешаны на безопасности электропроводки.

Она закрепила последний электрод на виске Насти. Датчик присосался к коже с влажным чавканьем.

Мира ввела последние команды в консоль. Её пальцы летали над клавиатурой со скоростью пулеметной очереди. Пока Вебер любовался графиками на главном мониторе, отражающими лишь фасад системы, Мира работала в глубокой командной строке терминала Linux.

Она активировала скрипт `ANABELLE_BRIDGE`. Протокол прямого доступа к зрительной коре.

Интерфейс перед глазами Миры моргнул. Реальность кабинета растворилась, уступая место внутреннему пространству девочки.

*«Контакт установлен»,* — вспыхнула зеленая строка.

— Начинаем первую фазу, — громко объявила Мира для охраны и Вебера. — Мощность два процента. Частота десять герц.

Она опустила рычаг.

Кресло едва заметно завибрировало. По телу Насти пробежала легкая дрожь. Искусственные сокращения мышц заставили девушку выгнуться дугой, ремни безопасности скрипнули. Со стороны это выглядело как начало эпилептического припадка или мучительная пытка.

— Всё в порядке! — крикнула Мира, хотя пульс девушки на кардиомониторе оставался идеально ровным. — Нормальная реакция нервной системы на деполяризацию!

На самом деле ток шел мимо тела Насти, уходя прямиком в заземляющий контур, который Мира модифицировала полчаса назад. Физическая боль была иллюзией для зрителей. Настоящая работа шла внутри черепа.

Мира увидела мир глазами Насти. Но не так, как видит человек. Это был поток сырых данных. Миллиарды пикселей информации, которые мозг обычно фильтрует, оставляя лишь картинку.

Мира начала сканирование. Она искала «слепое пятно» — тот самый сектор памяти, куда Михаил годами складировал свои грехи, надеясь, что электрошок и таблетки похоронят их навсегда.

Вот оно. Стена из белого шума. Нейронная преграда толщиной в километры подавленной боли.

Мира направила туда импульс взлома.

Белый шум треснул.

Перед внутренним взором обеих — оператора и узла — полился поток воспоминаний. Не кино, а сырой код событий.

*Файл №1: Москва. Офис отца. Глубокая ночь.*

Маленькая Настя сидит под столом из красного дерева. Ей пять лет. Ноги затекли. Она слышит голос отца по громкой связи. Он говорит с кем-то по имени «Миша-биатлон».

— Проблему нужно решить, — рычит голос Михаила Устинова. — Сухие цифры. Завод в Сибири мешает прокладке трубы. Там деревня. Тридцать дворов.

— Люди, Михаил Андреевич? — переспрашивает собеседник.

— Какие люди? — смеется отец Насти. — Коэффициент погрешности. Выпишите им компенсации. Кто не возьмет — отключите газ в минус сорок. Естественный отбор сделает всё сам. И сожгите бумаги. Мне нужны чистые аудит-периоды для Лондона.

Настя под столом сжимает плюшевого медведя. Плюш впитывает запах её страха.

*Файл №2: Средиземное море. Яхта.*

Насте двенадцать. Она стоит на корме. Отец держит её за руку слишком крепко, костяшки пальцев белые.

Внизу, на палубе ниже, лежат люди. Мужчины в костюмах. Они не дышат. Их глаза открыты и смотрят в солнце.

Рядом суетятся люди отца. Один достает гарпунный пистолет для подводной охоты.

— Акваланги сними, идиот, — командует Михаил. — Бетонные ботинки надежнее. Рыбы тоже хотят кушать. Сделайте всё чисто, пока мы завтракаем. И вытрите кровь с тиковой доски, она портит вид.

Поток данных ускорялся. Мира чувствовала, как температура процессора в очках v.3.1 растет. Система охлаждения гудела на пределе. Вебер ничего не замечал, он смотрел на экран энцефалографа, где линии плясали хаотично, принимая взлом мозга за терапевтический кризис.

— Увеличьте мощность! — приказал Вебер. — У нее судороги!

— Нельзя! — рявкнула Мира, не отрываясь от клавиш. — Риск остановки сердца девяносто процентов! Держите дефибриллятор наготове!

Последний файл. Самый свежий. Тот, ради которого всё затевалось.

*Файл №3: Женева. Ангар «Северный».*

Запись велась скрытой камерой ноутбука Михаила. Дата — вчерашний вечер.

Устинов сидел перед экраном. Он открыл зашифрованный канал связи. Лицо его было искажено яростью.

На другом конце экрана — лицо Анны. Спокойное, улыбающееся.

— Ты перешел черту, Миша, — сказала Анна. — Девочка сломана. Ты превратил её в растение. Я давала тебе время.

— Она моя дочь! — ревел Михаил. — Я лечу её болезнь!

— Её болезнь называется совестью, — ответила Анна. — А лекарство ты покупаешь у меня. Только вот партия лекарств оказалась бракованной. Моя новая помощница... очень талантливая девочка. Она сейчас копирует всё содержимое твоих серверов, пока мы разговариваем.

Михаил замер. Его лицо медленно наливалось кровью.

— Где она?

— Недалеко. В твоей любимой клинике. Сидит прямо сейчас в кресле физиотерапии. Кстати, скажи спасибо, что это не хирургическое вмешательство. Хотя...

Анна посмотрела прямо в камеру. Улыбнулась.

— ...привет, куколка. Папа смотрит. Как тебе шоу?

Воспоминание оборвалось вспышкой ярости. Защитные протоколы психики Насти попытались перезагрузить систему, столкнувшись с осознанием того, что отец не просто убийца. Он знал, что её пытают электричеством прямо сейчас, и обсуждал это с врагом за чашкой кофе.

Мира поняла, что пора заканчивать. Корневая папка скопирована. Доказательств хватит, чтобы отправить Михаила Устинова в трибунал Гааги, а Анну — на вершину пищевой цепи.

Она резко дернула рычаг обратно. Ток исчез.

Кресло перестало вибрировать. Настя обмякла, повиснув на ремнях. Голова упала набок. Глаза закатились.

— Клиническая смерть! — закричала Мира, срывая перчатки. — Адреналин! Быстро!

Она бросилась к девушке, делая вид, что проверяет пульс на шее. Нащупала артерию. Сердце билось ровно и сильно. Очередной блеф.

Охранники забегали, сталкиваясь друг с другом. Вебер схватился за сердце, оседая на стул.

— Готовьте шприц! — Мира расстегнула воротник платья Насти. Наклонилась к самому уху девушки, прикрыв её собой от камер наблюдения. Шепот прозвучал тише падения пепла:

— Копия завершена. Архив у меня. Он видел тебя. Он знает, что ты знаешь. Война началась три секунды назад. Когда очнешься — падай в обморок. Поняла?

Ресницы Насти дрогнули. Раз. Второй. Это был единственный ответ, который могла позволить себе коматозница.

Мира выпрямилась. В руках она держала пустой шприц. Ампула с адреналином валялась на полу — Мира «случайно» выбила её из рук подбежавшего санитара.

— Мы потеряли её! — истерично закричал Вебер. — Звоните Устинову! Сообщите, что его дочь…

— Она жива, идиот, — устало бросила Мира, стирая пот со лба. — Обычный вазовагальный обморок на фоне перегрузки ЦНС. Вы видели показатели? Сорок герц чистого ужаса. Её мозг только что пережил распятие. Оставьте нас. Все вон. Мне нужно ввести ей внутривенно седативное, иначе следующий приступ убьет стволовые клетки.

Вебер, бледный как полотно, махнул рукой охране. Они вышли, волоча ноги. Сам врач остался стоять в дверях, трясясь.

— Если она… если с ней хоть волос упадет…

— Тогда ваш контракт с РосАктивом станет отличным материалом для обоев в камере смертников, — закончила за него Мира. — Закройте дверь с той стороны. Воздуха мало.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Мира осталась одна в тихом кабинете. Запах озона щипал ноздри. Она подошла к зеркалу над медицинским шкафчиком. Посмотрела на свое отражение.

Лицо серое. Под глазами черные круги. Губы искусаны в кровь.