Светлана Дениз – Бриллиант Остенбурга (страница 6)

Даже на мое удивление, слова прозвучали с нотками сарказма и Грегори прищурил левый глаз, пытаясь понять, послышалось ему или нет.

Мое сердце увеличило темп, и я бегло отвернулась в окно.

Экипаж, как раз, выехал на тенистую дубовую аллею и устремил свой пусть к центру города.

Андерсены жили недалеко от галереи изобразительных искусств, в красивом городском особняке, с великолепном садом на заднем дворе. Территория была небольшая, но уютная и чем-то походила на стиль, который обожал Грегори. Все было идеальным и словно музейным.

– Кстати, я успокоил твою мать настолько, насколько возможно. Она ужасно переживала за тебя. Больше не стоит ее расстраивать. У твоих родных должно сложиться мнение о нас, как о крепкой семье.

Мои щеки в миг зарделись. Спокойствие стало даваться мне с трудом.

– А у нас крепкая семья?

Снова этот сарказм.

Грегори прищурился, между делом откинувшись на спинку сиденья. Весь его вид выражал настороженность моим состоянием.

– Если бы ты иногда не выходила за рамки Агата и не выводила меня из себя, то да. Ты что же, думаешь иначе?

– Нет, просто решила поинтересоваться твоим мнением, не более того, – дернула я головой, моментально почувствовав страх. Он наполз на меня как щупальца страшного чудища, облепил липким холодом, сковал горло. В голову моментально полезли воспоминания о том, как я упала с лестницы, как мои плечи сжимали невиданной силы тиски, а мое тело толкали, выплескивая все зло наружу.

– Ты должна быть уверена в моих словах.

Сил на кивок у меня не осталось. Кивок бы предал меня окончательно и бесповоротно.

Мы въехали в город. Серая брусчатка хорошенько ощущалась пятой точкой, пока экипаж, запряженный тройкой гнедых коней, следовал на прием.

Сам Остенбург казался монументальным из-за красот строений, домов, соборов, особняков, но выглядел при этом, каким-то невзрачным, особенно в пасмурный день.

Главный кафедральный собор утопал в дымке приближающегося дождя. Чуть вдалеке можно было разглядеть дворец короля и сады Перфионы, славящиеся статуями и своей бесконечной кавалькадой фонтанов.

Остенбург был моим родным домом. Несмотря на грандиозность и величие, я любила этот город всей душой.

Мы, как раз, проезжали мимо главного театра, как мне в глаза бросился старинный особняк господина Севиля. Подле входа в здание, шумел фонтан в мраморной, слегка заплесневелой чаше.

Особняк Севиля, местные называли Лазурным, так как он отличался особенным цветом стен, абсолютно не вписывающимся в композиции города, где главными оттенками зданий были серые, желтые и белые.

Когда я была маленькой, я часто смотрела на фасад этого особенного строения, с большим круглом эркером, белыми колоннами и массивной дубовой дверью.

Этот дом казался мне сказочным, и я всегда мечтала почувствовать его запахи и посмотреть его интерьер.

– Лазурный особняк продан, – высказался Грегори, уловив мой заинтересованный взгляд, – Севиль решил, что встретит свои последние годы в своем шато в провинции, среди виноградных лоз и вина.

– Продан?

Казалось, мое удивление, оказалось самой живой эмоцией за годы моего замужества.

Грегори кивнул.

– Его быстро купил какой-то северянин, решивший осесть в столице и выпустить здесь свои корни, – усмехнулся Грегори. Видимо решимость какого-то господина, его очень умилила, ведь супруг прекрасно знал, как порой было беспощадно общество к чужакам. – Я слышал, что он планирует активно проявляться и учувствовать в сезоне, а еще, что он владеет рудниками, недалеко от тех мест, где есть наши владения, Агата.

На это высказывание мне нечего было добавить. Я уловила в супруге откровенную надменность и насмешку и одновременно азарт. Он обожал ставить других на особое унижающее место и показывать свою силу.

У Андерсенов оказалось шумно. На обедню были приглашены не только мы, но и другой известный столичный бомонд.

Хозяйская чета, одарив меня и Грегори кучей льстивых комплиментов, от которых к горлу подступила тошнота, сопроводили нас в главный трапезный зал.

– А вот и Кетрин, – довольно молвила Гвиневра Андерсен, улыбчиво показывая мне дорогу к своей надменной дочери. – Она вас так ждала, Агата.

Я понимала, почему Гвиневра жаждала, чтобы мы стали близки с ее дочерью. Женщина желала, тем самым, проложить их семье путь в определенные круги и знакомства, ведь она переживала за свое дитя и хотела, чтобы та обзавелась такой же шикарной партией как я с Грегори.

– Агата, – улыбнулась пластиковой улыбкой Кетрин. Девушкой она была красивой, имела определенную подлую внешность, с хитрыми карими глазами и темными немного беснующимися кудрями, которые приходилось закалывать множеством шпилек, чтобы создать аристократическую прическу. Она была худой, с длинными музыкальными пальцами на руках и тонкой шеей. – Вы оправились? Жаль, что пришлось пережить такой ужас, но видимо, боги по определенным причинам, не дали вам насладиться ролью материнства.

Кетрин, порой казалась мне идиоткой, но на самом деле, она просто была наглой и бесчувственной, прекрасно понимая, что ее слова могли ранить как жало.

– И что же это за причины?

Мой голос был спокоен. Я постаралась не выдать резких ноток, чтобы потом эта прохиндейка не доложилась родителям, а потом и Грегори, что я была с ней резка.

– Нежелание стать матерью, например, испортить красоту фигуры. Ведь часто же говорят, что дитя, особенно девочки, забирают у матери ее красоту, а вы у нас самая красивая женщина столицы.

– Это пустые домыслы, – улыбнулась я, оглядывая зал, где у стола уже стали собираться гости, чтобы насладиться изысканными закусками и блюдами. Пахло рыбой и морскими деликатесами. – О вас можно тоже сказать, что вы бесспорно красивы.

– Приятно слышать, – усмехнулась девушка. – Не желаете ли, на днях, пройтись по ателье, чтобы заказать себе новые наряды к сезону?

Мои губы дернулись. Я действительно не знала что ответить, ведь Грегори занимался моим гардеробом, подходящим его статусу, поэтому мне было сложно дать однозначный ответ.

– Да, это хорошая мысль, – выдавила я из себя, – но не в ближайшее время. Я пока еще чувствую себя слабой.

– Выглядите вы хорошо, – сжимая губы и осматривая, молвила девушка.

– Но не душевно.

Я посмотрела на нее пристально, надеясь, что она поймет и отстанет от меня.

Мне меньше всего хотелось с ней этого пустого общения.

– Да, мне жаль, что все так вышло, – вздохнула она наигранно. Все в ней говорило, что ей без разницы на мои потери. – Кстати, вы видели этих жутких сестер Брендон. Зачем отец пригласил их в дом? Сплошное уродство!

Я посмотрела в сторону двух девушек, очень скромных и льнущих к дальней стене, возле их отца.

– Убогие, не то слово. Видно, пытаются закрепится за счет моего отца и что-то поиметь, да даже просто отобедать за нашим столом.

Кетрин рассмеялась, а мне было не смешно, а тошно, не только от слов девицы Андерсен, но и от своей глупой улыбки и молчания, ведь передо мной тут же встал гневливый образ Грегори, который ставил меня на особое уничижающее место, если я бы сказала что-то не так.

Оглянувшись, я уловила на себе множество пристальных взглядов, смотревших не только с особым интересом и завистью, но и с мнимой жалостью из-за моей потери, ведь Грегори, чтобы создать вокруг сценарий состраданий к своей персоне, рассказал всем, что его супруга так по глупому слетела с мраморной лестницы, оступившись о подол платья. Только что-то в моей голове не давало покоя. Это словно было не правдой. Я была уверена, что он меня толкнул.

На трапезе я старалась молчать или учтиво отвечала на неброские фразы в свой адрес, сидя рядом с супругом.

Мои манеры были безупречны, не только потому что я овладела ими, благодаря длительному обучению в пансионе, но и страхам. Грегори научил меня быть идеальной для всех.

– Вы откроете сезон, господин Блейк? – поинтересовался Борис Андерсен, пока его Гвиневра таращилась на мои изумруды, не скрывая зависти. Блеск камней завораживал гостей, и они смотрели на меня как на насыщенную красками гравюру. Грегори это замечал и был несказанно доволен.

– Несомненно и не изменяя традициям, – молвил мой супруг, – музыка, танцы, фейерверки наполнят усадьбу.

– Восхитительно! Я вспоминаю прошлый год с теплотой и восторгом, – молвила госпожа Хопинс, а я вздрогнула.

В прошлое открытие сезона в меня полетела статуэтка из-за того, что я не так посмотрела на какого-то господина. Вернее, Грегори показалось, что я посмотрела как-то не так.

За этот год, мой супруг вышколил меня, и я научилась не показывать никакие свои эмоции, кроме пластиковых улыбок и отстранённого внимания.

– Этот год будет особенным, – заверил Грегори.

– Вы что-то скрываете от нас? – легкая ухмылка коснулась губ Бориса Андерсена. Мужчиной он был в летах, носил пушистые усы, имел зоркий взгляд и явно был не так прост, как хотел казаться. С простыми Грегори дел не имел. У него везде и всегда была особая выгода. – Неужто, бриллиант Тиволи нашел своего нового хозяина и принес ему счастье?

Гости сдержанно рассмеялись, но я почувствовала, как супруг рядом напрягся.

Тема с таинственным, проклятым бриллиантом, его изрядно измотала.

После того, как прошел слух, что драгоценный камень видели в ближайших землях, Грегори устремил все свое внимание на его поиск. Он жаждал обладать самым лучшим и просто не смог бы пережить, если бы камень оказался у кого-то другого.