Светлана Дениз – Бриллиант Остенбурга (страница 5)

– Идея просто прекрасная, – воскликнула матушка, – ты развеешься, станешь веселее.

– Ах Вайолет, вы как всегда дальновидны, – кинул сладкую кость моей матери Грегори. – Агате пора возвращаться в общество. Тем более, сезон только начинается и важно войти в него полной сил и жизни.

Жизни?

Наверно, она мне не принадлежит!

Но в слух я ничего не сказала. Моих губ коснулась улыбка, ведь Грегори посмотрел на меня столь проникновенно, как когда-то давно, когда мы только познакомились и вошли в пору ухаживания.

Видя более спокойное расположение супруга, я затеяла с ним разговор за вечерней трапезой, где мы были одни, не считая застывших в темноте помещения слуг.

Длинный стол, покрытый ажурной скатертью, на котором расположили удивительно хрупкий сервиз и свечи в длинных серебряных подсвечниках, был украшен миниатюрными вазочками с белыми розами.

Я сидела напротив Грегори, осторожно отрезая кусочек мяса в брусничном соусе и ощущала легкое головокружение, от прописанных лекарем капель, который тот заставлял меня принимать для душевного спокойствия.

– Грегори, я не столь окрепла, чтобы пойти к Андерсенам. Не лучше ли будет?

– Нет, – спокойно произнес муж, мигом прервав мою браваду.

Мы тут же встретились взглядом. Его карие глаза, словно заволокла ночь.

– Мы пойдем вместе и это не обсуждается. Почему ты так любишь перечить? – скривился мужчина, а слуги, стоящие в темноте зала, будто перестали дышать.

Я действительно была не в силах спорить с Грегори, ощущая жуткую сонливость и слабость.

– Лишь высказалась тебе о своем самочувствии, – дернула я левым плечом.

Грегори еще острее вперился в меня своими глазами.

– Перестань Агата, мир не рухнул с твоим выкидышем. Я больше не желаю видеть эту тоску в глазах.

– С моим выкидышем? – не удержалась я, – но это был и твой ребенок, разве нет?

– Нерожденный, – ухмылка посетила губы мужчины, – и видно не желающий прийти к такой безрадостной матери. Любая на твоем месте, порхала бы от счастья, но ты кривишься, словно съела целый лимон. Забудь уже что было и постарайся прийти в себя к приему.

Снова почувствовав взбунтовавшийся комок гнева внутри, я беззвучно то открывала, то закрывала рот. Не ожидая от себя последующих действий, я поднялась со стула, на ходу откладывая столовые приборы, столь аккуратно, насколько смогла.

– Сыта, – выдали мои губы, – я буду в своих покоях.

В столовой стало так тихо, что из зала для игры в фортепьяно, можно было расслышать скрежетание стрелок напольных часов.

– Агата, трапеза не закончена.

Я должна была уйти, чтобы не разразиться жутким криком, который давила в себе, на протяжении бесконечности времени с Грегори.

Шелест юбки моего платья наполнил осязаемую тишину.

– Нужно больше лежать, чтобы восстановиться до приема у Андерсенов, – высказалась я тихо, не став поворачиваться к тому, кто мог обернуться зверем в любую минуту.

Грегори промолчал. За моей спиной не раздались его шаги, пытающиеся догнать и силой усадить за стол, среди глухой темноты столовой и через раз вздыхающих слуг, от испуга сливающихся со стенами.

На пути в мои покои, мне встретился Венздор. Он удосужился на еле заметный кивок в мою сторону, поджал губы и поспешил проверить покои хозяина на наличие идеального порядка.

На удивление, Грегори проглотил мой выпад и скандала не последовало.

Я спокойно проспала всю ночь в своих комнатах, а на утро, чувствовала себя куда лучше, осознавая, что супруг отбыл по делам.

Дни до воскресного приема Андерсенов, пошли стройной чередой.

Матушка не докучала меня визитами, посему, я могла просто читать книги, которые спасали меня от уныния.

Погружаясь в чтение, я словно бы училась заново дышать, гуляя на страницах романов, где героини были сильными, справлялись с невзгодами судьбы и позволяли себе любить и быть любимыми.

В день приема, я чувствовала себя куда лучше, даже несмотря на то, что небо заволокло тяжелыми облаками, намеревавшимся разразиться дождем. Это так походило на то чувство, которое бурлило у меня внутри и боялось вырваться наружу.

Уже с самого утра, Грегори вошел в мои комнаты, как в свои, совершенно не чураясь стука и приветствий.

Я, как раз, расчесывала свои волосы, возле трюмо с зеркалом и витала в мечтах о эфемерной свободе, где я могла делать все что захочу, решать, чем мне заниматься и даже что одевать.

Грегори выглядел импозантно. Темно-шоколадного цвета костюм с шелковым жилетом, идеально подчеркивал его точеную фигуру. Темные волосы слегка небрежной волной, обрамляли голову. Он был серьезен и даже не взглянув на меня, очень деловито прошествовал в гардеробную комнату, где словно по линеечке хранились мои вещи.

Мне не нужно было представлять с каким выражением лица, он осматривает мои вещи, пытаясь выудить из шкафов исключительно то, что будет гармонировать с его внешним видом.

Через пару минут, на кровать плюхнулось темно-зеленое платье из амаринского шелка, переливающееся всеми гранями изумрудных оттенков. На мягкий ворсистый ковер упали похожего цвета туфли, а подле меня на трюмо оказался внушительный бархатный футляр. Не сложно было понять, что там находился комплект из изумрудов, завораживающий собой все вокруг.

Я должна была пристать перед светом изысканной леди, без намека на недостатки.

Кукла по имени Агата!

Мне бы усмехнуться, но не было сил. Я была потеряна в веренице дней, где мое мнение и желания абсолютно не учитывались и спрашивая себя, могу ли я теперь жить как-то иначе, я затравлено таращилась на себя в зеркало, не зная ответ.

– Пруденс, – рявкнул Грегори, – госпожа должна быть неотразима. Больше румян и выразительности глаз. Мне не нужно, чтобы потом о моей супруге говорили, что она выглядит как умертвие. Тебе ясно?

Моя прислужница, дернула подбородком, испуганно закивала, и чтобы не получить очередной нагоняй, бросилась к футлярам с косметическими средствами, чтобы создать исключительно цветущий вид, который понравился бы Грегори.

Я приняла весь вихрь действий супруга спокойно. Ничего в моем внешнем виде не выдало сопротивления, но внутри, я снова ощутила невыносимое желание послать все к чертям и броситься на волю, но тугие прутья золотой клетки сжимали, не давая возможности исполнить желаемое.

Прислужница, после того как мой муж вылетел из моих покоев, также рьяно, как и зашел, оставив после себя плотный аромат мускусных благовоний, бросилась в мою сторону. Я видела, как ее пальцы подрагивали от страха, что она может сделать что-то не то, а потом получить хороший нагоняй.

– Я сама все сделаю, ты можешь быть свободна.

– Но, госпожа, – покачала девушка головой, замирая. – Господин сказал иначе.

Я бросила на прислужницу особый взгляд, дав понять, что я не выдержу указаний еще и от нее.

– Зачем вы постоянно спорите с ним? – покачала головой Пруденс, естественно, больше переживая за себя, чем за меня.

– Тебе важно, чтобы я была безмолвной?

Пруденс встрепенулась, мигом покраснев.

– Нет, просто хочется, чтобы в усадьбе было гармонично, – вздохнула девушка, плавными движениями доставая из комода нижнее белье и чулки.

– И ты считаешь, что гармонии нет, потому что я перечу?

Интересное мнение обо мне у слуг!

– Я не могу так считать, госпожа, – тут же спохватилась Пруденс, понимая, что сболтнула лишнего.

Значит дома, у всех, складывалось мнение, что это я словно издевалась над Грегори и не давала ему покоя.

Мой супруг умело свил определенное понимание, исключительно выгодное ему? Или я действительно веля себя как-то не так?

Решив, что мысли об этом меня еще больше отяготят, я настроилась провести этот день в желанном спокойствии.

Нарядившись в изумрудного цвета шелка и обрядившись в драгоценности, немыслимо сверкавшие своими особенными камнями, я выходя из своих покоев, наткнулась на Эмбер, работающую у нас прислужницу.

Девица была наглой, симпатичной и явно не робкого десятка. Если другие слуги, сдержанно и немного боязливо смотрели в мою сторону, то эта лишь изображала свою деликатность к моей персоне, но на деле терпеть меня не могла. На ее душевные муки, мне было все равно. Мне важно было разобраться со своими притязаниями.

Грегори уже ожидал меня в экипаже. Я уселась напротив него, сразу же уловив проницательный оценивающий взгляд мужчины.

Он пристально рассматривал мое лицо и то, как в блеклом освещении экипажа, в моих ушах и шее играли изумруды.

Не найдя никаких огрехов, он довольно вздохнул.

– Видишь? А говорила, что не оправишься.

– Не могла тебя подвести в столь ответственный момент, как встреча с Андерсенами.