Светлана Дениз – Бриллиант Остенбурга (страница 3)

Наши отношения походили на качели, висевшие у нас в саду на ветви старинного старого дуба. И каждый раз, я не знала в какую сторону качнет моего супруга, пока однажды, он не бросил в меня статуэткой и чудом не попал, а в другой раз, в порыве бешенства, сжал руки так, что на плечах остались синяки.

Я горько усмехнулась, вспомнив эти неприятные жизненные моменты и распахнув глаза, посмотрела в окно. Солнечный летний день начинал монотонно клониться к закату.

Воспоминания вновь накрыли меня и, к сожалению, они были не самые приятные. Толчки, насмешки, легкие рукоприкладства, наполняли мою безрадостную жизнь. Я понимала, что больше не могу так жить. Да и жизнью назвать это супружество было сложно.

Через некоторое время, я решила поговорить с матушкой, очень осторожно поведав ей, что Грегори совершенно не такой, каким хочет казаться всем окружающим. Даже позволив себе откровения того, что он поднимал на меня руку, оставило равнодушной родительницу.

Вайолет лишь хлопнула глазами, пожелала мне быть терпимой и также как Грегори выдала что я все преувеличиваю и надумываю не весть что.

Я снова усомнилась в своей адекватности. Я снова стала бичевать себя и мучиться в непонимании происходящего, пока в нашей жизни не наступил момент, который, как мне показалось, должен был перевернуть все.

Под моим сердцем зарождалась жизнь.

Грегори был в не себя от счастья.

Радость, которая вселила в меня надежду, что мой муж может измениться, перестать быть бесом во плоти и наконец, оценить мои старания как супруги.

Ощущая благодать внутри своей души, я расцветала немыслимыми ранее красками. А как были счастливы мои родные, что спустя почти два года нашего супружества, боги благословили нас на продолжение одного из самых известных и знатных родов.

Моя мать светилась, отец наливался гордостью и кажется, первый раз за все мои двадцать два года, посмотрел с намеком на уважение и достоинство. В его взгляде разлился мед от облегчения. Он даже позволил себе объятие и похлопывание меня по спине.

В один из дней, мы поругались с Грегори. Мое повышенное обоняние и всколыхнувшееся нервное состояние, уловило снова чужие женские ароматы, спрятанные под нотками крепкого виски и табака.

Я высказала все супругу. Он же остался молчалив и искупавшись в его равнодушии, я в сердцах пожелала, чтобы этот ребенок не рождался. Он ничего не мог изменить, а я была наивной идиоткой, ждущей манны небесной и чудес.

После бессонной ночи в своих покоях, мы встретились с Грегори на следующий день.

Не помню, что я говорила, но мои слова, словно оживили в нем демона.

Я была уверена, что мне не показалось, что мое падение с лестницы не было случайным.

Неужели, я могла так глупо оступиться?

Мне запомнились лишь, наполненные высокомерием и злостью глаза и в момент падения вниз, я была уверена, что на мой подол Грегори наступил специально, пытаясь доказать свое превосходство надо мной, свое величие и силу. Ему было абсолютно точно плевать на меня и на ребенка.

В агонии, когда я только очнулась, придя в себя, мечась от боли по кровати, я видела его расплывающийся силуэт перед своим взором и сквозь слезы горечи, позволила себе высказать ему все что думаю, прямо при слугах и лекаре, делающем вид, что я помешалась от горя.

Но я не помешалась, я была уже не в себе и в тот момент, осознала страшную истину, что возненавидела Грегори всем своим существом.

Конечно, чтобы утихомирить разговоры, он печально вздохнул, взял меня за руку и пытался успокоить любовными речами, чтобы при посторонних показаться человеком отчаявшимся и расстроенным.

Но я знала, что это все было игрой.

Эта потеря, отрезвила меня, дала мне прозреть и ощутить полное отчаянье от ситуации. Я не могла больше мириться со своей судьбой.

Сглотнув, я снова вернулась в здесь и сейчас. Низ живота ныл, как и все тело, но благодаря обезболивающим каплям и настойкам, чувствовала я себя куда лучше, нежели чем несколько дней назад.

Тяжелый вдох, наполнил мои легкие. Первый раз в своей жизни, я почувствовала, как внутри разжигается огонь желания все изменить. Гнев опалил грудь, и я схватилась за край мягкого пушистого одеяла и осела, опустив ноги вниз, как раз, в тот момент, когда в мои покои вошли.

Это оказалась моя прислужница Пруденс, милая девушка, добросердечная, боязливая и во всем слушающаяся Грегори. Других он в усадьбе не держал.

Ее светлые кучерявые волосы, были забраны под белый накрахмаленный чепец. Голубые глаза всмотрелись в меня встревоженно и с легким налетом переживаний. Уж не знаю, за что она волновалась больше. За меня или за то, что я могла сделать не то и за это ей тоже может попасть по чепцу, не меньше.

– Дай мне халат, мне нужно встретиться с Грегори.

Мой голос показался мне настолько хриплым, словно я была старой несмазанной рессорой экипажа. Руки, как и ноги слегка подрагивали, а голова кружилась от ушиба и долгого лежания в постели.

– Но госпожа, вам стоит еще отдыхать. Так велел лекарь, – испуганно вгляделась в меня девушка, нервически вытерев в миг вспотевшие ладони о белый фартук. – И вообще, господин не велит расхаживать фамильярно по дому в столь раннее время.

Я усмехнулась про себя.

Все в усадьбе было соткано из правил поведения, которые четко и регламентировано выстроил мой супруг. Сначала я их не замечала, а теперь, даже минимальный выпад стал казаться, бросающимся в глаза.

Подойдя к большому напольному зеркалу, я первый раз за несколько дней, посмотрела на свое отражение. Худое истощенное лицо, тощие руки, походившие на палки, с заметными синяками, мало напоминали во мне самую первую красавицу Остенбурга.

Я подошла ближе, вгляделась в абсолютно пустые, но яркие зеленые глаза и провела медленно по запутанным прядям каштановых волос.

Горькая усмешка коснулась уголка моих побледневших губ и в миг померкла, когда в поле моего зрения, в зеркальной глади, оказалась Пруденс, держащая в руках серебристый шелковый халат.

– Госпожа, не стоит вам так перенапрягаться, лучше отдыхайте. Я принесу вам заваренную ромашку и ваши любимые эклеры, – попыталась меня урезонить девушка.

В усадьбе, все прекрасно знали, о том, какой Грегори, мягко сказать, требовательный, пряча в кулуарах своих тайных рассуждений его всплески тирании, перфекционизма и деспотичности. А еще все знали о том, что у нас с ним складывались отношения, далеко не ровные и чистые, прислуге легче было думать, что это я не в себе, нежели чем сам Грегори Блейк.

Решив ничего не отвечать Пруденс, я покинула свои покои и направилась в крыло супруга, где располагался его кабинет и несколько личных комнат.

Благо, на моем пути решимости и гнева, мне не встретился управляющий усадьбой и правая рука Грегори – Венздор, худощавый мужчина, с острым орлиным взглядом, преданный как пес и готовый исполнять любые приказы и прихоти своего хозяина.

С ним абсолютно было невозможно выстроить отношения, сотканные на сердечности и понимании, потому что, по ощущениям у Венздора не было и намека на сердце. Он весь состоял из правил и слепой веры к Грегори.

Мои гулкие шаги размеренно раздавались по длинному узкому коридору, отделанному мрамором и лепниной с золотой паталью – изысканной и утонченной. В укромных нишах стояли фарфоровые вазоны, дополняющими декор, без намека на что-то лишние.

Грегори не любил огромного количества вещей, терпеть не мог не вписывающиеся в интерьер полотна картин и аляповатые украшения.

Единственное, что он себе позволил, как некое яркое пятно в усадьбе, украсить зал с фортепьяно нашим портретом.

Нас писал самый известный художник королевства, которому посчастливилось изобразить на холсте королевскую чету. Конечно же, Грегори не смог удержаться от того, чтобы не сподобиться самому королю.

Мы получились на портрете счастливыми. Мое лицо сияло, зеленый шелк платья идеально сочетался с цветом моих глаз, а на губах, играл налет легкой улыбки. Я казалась себе цветком на этом портрете, а Грегори – героем, спасшем меня из лап злостного дракона. Только тогда, я еще не знала, что драконом был он сам, вернее, одна из его личин, умело спрятанная за маской идеальности и мужества.

Остановившись возле кабинета супруга, где он обычно предпочитал работать в гордом одиночестве, я позволила себе несколько вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки, но ощутила лишь испарину и затрудненное дыхание. От падения, ребра оказались отбиты и болели.

Предательски задрожали руки, но я все же для приличия постучала и без приглашения вошла внутрь, ощущая как мои волосы длинной каштановой волной рассыпались по плечам.

Смеркалось и сумерки уже успели наполнить темное пространство кабинета, где по периметру помещения в высоких светильниках горели лампы.

Грегори я нашла, сидящим в кожаном кресле. Его поза была расслабленной, пиджак скинут, а белая рубашка под жилетом наполовину расстегнута, обнажая грудь.

В левой руке он крутил бокал с виски, был задумчив и отстранен.

Подле него замерла фигура нашей прислужницы Эмбер.

Увидев меня, белокурая девица с большими глазами и лицом, в виде сердечка, прищурилась. Мое появление, явно не входило в ее планы, как и в мои не входило видеть ее.

Что-то подсказывало мне, что Эмбер не ровно дышала к моему супругу, но в этот момент мне было абсолютно все равно на чувства прислуги. Я ощущала лишь боль, закутанную в массивное облако гнева, которое искало выход. Это облако душило меня. Я задыхалась и хотела вырваться на волю из золотой клетки, где была чертовски несчастлива.