Светлана Дениз – Бриллиант Остенбурга (страница 11)

– Посмотри, до чего ты меня довела, – вздернул он подбородок, – я все делаю для тебя, а ты не ценишь. Когда же закончиться твоя строптивость!

Смотря в сторону, я дрожала, не понимая, как сейчас выйду к своей родной тетушке, приехавшей меня навестить.

– Собирайся, – прошипел мужчина, – и не забудь вышвырнуть это убожество.

Грегори, испустив на меня свой треклятый дух, спокойно покинул мои покои, пока я просто стояла, не в силах пошевелиться.

В очередной раз, он разбил мою надежду, ведь в этом платье, отражалась маленькая живая часть, моя вера, моя радость, но и она погибла вместе с лоскутами.

Глава 4

– Что вы наделали, госпожа?

Пруденс застала перед собой безрадостную картину, пока ее хозяйка дрожала и обнимала себя руками, пытаясь согреться от душевного холода, похожего на сквозняк, задувающий с северных земель.

Что вы наделали, госпожа?

Слова заставили меня очнуться. Не обратив внимание на девушку, застывшую с ужасом на лице и в миг побелевшую, я отправилась в уборную, включила кран с горячей водой и ополоснула лицо, смывая остатки черной туши.

Горячая вода немного согрела меня, дала ощущение тепла. Сглотнув слезы, сделав несколько вдохов, я сняла с себя порванное платье, готовая выбросить его, но вдруг застыла с ним в руках.

Если выброшу, совсем потеряю себя!

Я вышла с ним в гардеробную и аккуратно сложила на самое дно сундука, решив обязательно восстановить у одной из портних.

– Приготовь мне наряд и быстро, – резкий тон напугал Пруденс. Обычно я была сдержана, а тут не могла успокоиться. Страх, вперемешку со злостью, создавал во мне коктейль из безумства, который нужно было снова в себе спрятать.

Девушка вытащила сдержанный кремовый из легкого жатого шелка и стала шустро мне помогать с переодеванием.

Хорошенько пройдясь пуховкой по лицу, пока Пруденс закалывала мои волосы в аккуратную прическу, я умоляла саму себя прийти в чувства, чтобы предстать перед любимой тетушкой счастливой.

Эмма Гановер, являлась старшей родной сестрой моей матушки. Они были абсолютно не похожи. Если Вайолет была оплотом высокопарности или старалась быть идеальной, то Эмма была душевной, более легкой и приятной.

Из всех родных, она больше всего заботилась обо мне.

Проживала она на окраине Остенбурга, в уютном имении своего супруга Рудольфа. Мой двоюродный брат Анри, был обвенчан и жил в особняке на юге земель Юстенгорг. Недавно у него родился первый ребенок и все были очень счастливы.

– Все готово, госпожа, – отчиталась Пруденс, делая шаг назад и осматривая мой затылок с таким усердием, будто выискивала на нем проклятый бриллиант Тиволи.

Я молчаливо поднялась и не оборачиваясь, направилась на встречу с тетушкой, думая про себя, что мою бледность и заплаканные глаза, можно свалить на горькие события, случившиеся недавно.

Эмма, высокая, немного полноватая, но источающая шарм, она всегда казалась мне самой красивой и живой.

Ее волосы отдавали рыжиной и обычно в светлое время суток, словно загорались пламенем. Зелено-голубые глаза, в обрамлении коричневых ресниц, создавали лисий взгляд.

Я всегда восхищалась ей, ее грацией и жаждой жизни, а еще врождённой, особенной красотой.

– Моя милая девочка, – воскликнула Эмма, очень грациозно вставая с кресла и со всей теплотой, обнимая за плечи. Потом она отстранилась и осмотрела мое лицо, – ты плакала.

Не в бровь, а в глаз!

От Эммы всегда было сложно что-то скрыть.

Однажды она сказала мне слова, которые я запомнила, но не прислушалась. Я парила на волнах любви к Грегори Блейку.

«Агата, ты точно этого хочешь? Он кажется мне не тем, за кого себя выдает!»

На протяжении семейной жизни, я часто вспоминала эти слова и понимала, как чертовски была права моя тетушка.

– Мне немного сложно в эти дни, – ответила я с улыбкой, стараясь стереть из своего воспоминания недавнюю стычку с Грегори. – Матушка же вам, наверно, все рассказала.

– Во всех красках, – кивнула женщина, дотягиваясь до кружечки с дымящимся чаем. – Исключительно про то, что переживает за вас с супругом.

Эмма поморщилась, видно пожалела, что не подумавши уколола меня, равнодушным отношением матушки к моей персоне.

– Грегори, надеюсь, оказывает тебе полный уход?

От произнесенного имени супруга, я непроизвольно вздрогнула, подумав, что он вошел в гостиный зал поздороваться. Я меньше всего желала его видеть.

– Конечно, он старается, – глухо проговорила я, цепляясь за ручку чашечки как за спасательный круг.

Эмма пристально смотрела за моими действиями, не скрывая тонкого прищура.

– Агата, ты ужасно бледная, осунувшаяся, словно кто-то выпил из тебя всю жизнь.

Грегори!

– Тетушка, я пережила потрясение.

– Ты до потрясения выглядела не лучше, – в лоб выдала мне женщина, не церемонясь со мной. – Ты хочешь сказать, что ты счастлива с ним?

Я замерла, не в силах посмотреть ей открыто в глаза и соврать, но мне нужно было врать, потому что, если бы я ответила правду, ничего бы не изменилось. Я была венчана с одним из самых властных мужчин столицы. Никто против него никогда не шел, прекрасно понимая, что тягаться бесполезно. Стоило мне снова об этом подумать, как вся моя жизнь показалась мне ошибкой.

– Мы счастливы и как у любой семьи, у нас бывают недомолвки и непонимания.

Фальшивая улыбка украсила мой рот.

Эмма мне не поверила. Я увидела это сразу.

– Агата, ты всегда была сильной девочкой, разве нет?

Сильной? Когда?

– Да, он влиятельный и наглый, но это твоя жизнь и никто не имеет права тебя обижать.

Эмма наклонилась ко мне ближе, отставив на поднос чашечку с недопитым чаем.

– Ответь мне честно, какие у вас отношения? Я чем смогу помогу. Если будет нужно, наймем лучших судебных заступников, чтобы тебя вытащить из его цепких лап. Дорогая, жизнь одна и это чистовик. Увы, черновика нет.

Мое сердце сжалось от сказанных слов.

Моя жизнь стала походить на карточный домик, который раскачивался от вот таких вот слов, случайных вопросов Тилаиды, от манипуляций Грегори, пробегающих по мне говорящей строкой.

Я все прекрасно стала видеть, ощущать и знать, но не имела представление как из этого выбраться, потому что понимала, что Грегори никогда не отпустит меня. Он легче меня убьет.

Многое зависело от меня, но моих сил попросту не оставалось на борьбу, потому что мой муж высасывал из меня все эти силы.

– Ну? Что ты молчишь?

– Тетушка, вы многое надумали. Мы переживаем непростой момент, связанный с потерей ребенка, – сказала я заученную плоскую фразу, потому что готова была провалиться сквозь землю. – Вам не стоит так волноваться.

Эмма открыла рот, но наш интимный разговор был нарушен.

– О чем же волнуется, прекрасная госпожа Гановер?

И все же, я вздрогнула, чего не укрылось от тетушки. Сердце предательски заколотилось, услышав голос, от которого начинало дергаться тело. Покосившись на супруга, я тут же отметила, что он был в прекрасном расположении духа. Тут же поцеловал руку родственницы, ослепительно улыбнулся и очень по-доброму приобнял меня за окаменелую спину.

Я понимала, что Грегори выпив моей крови, теперь был до странного удовлетворен и спокоен. На время. До следующей моей оплошности. До следующего неверного слова или взгляда.

– Грегори, смотрю вы совершенно не грустите о потери ребенка, – не выдержала Эмма, нагловато задрав подбородок.

Супруг на долю секунды замер.

– На самом деле, я ужасно раздавлен, но пытаюсь держаться и поддерживаю свою любимую, чтобы она знала, что все у нас впереди. Да, дорогая?

– Конечно, – тихо произнесла я, складывая руки перед собой и усаживаясь в идеальную позу. По привычке. Автоматически.

Эмма наигранно рассмеялась.