Светлана Данилина – Конференция (страница 10)
Впрочем, Татьяна привыкла и старалась артистично, в меру весело и интересно говорить о неинтересном.
События надо было излагать живо и экспрессивно, желательно с ненавязчивыми комментариями. И при этом внимательно следить за реакцией слушателей, ловить момент, когда люди устанут. И пока их глаза не начали стекленеть, а фигуры деревенеть, требовалось срочно переключать внимание – шутить, острить, балагурить, каламбурить, вспоминать занятную байку или выкладывать исторический анекдот.
Как правило, это работало.
Сейчас проблемы вскрылись немедленно – на первых же фразах.
Татьяна сразу увидела, что люди её не понимали. Вообще. Поскольку были иностранцами и русского языка не знали. Хотя её предупреждали об этом. И она, в соответствии с договорённостью, старалась говорить просто и доступно, без зауми и фразеологизмов. Короткими и простыми предложениями.
К тому же студенты не знали истории страны. Поэтому надо было как-то выкручиваться и из этого. В двух словах сообщая, что же всё-таки происходило.
Хотя часть группы всё-таки в повествование худо-бедно в общих чертах «въезжала». И сей факт сразу бросался в глаза. Некоторые молодые люди, где надо, улыбались или грустили, радовались или печалились. Вот Лидия Петровна реагировала как надо! Здесь всё работало безупречно.
Итак, часть группы что-то в рассказе понимала. Это были, как Татьяна догадалась, студенты-европейцы, изучавшие и русский язык, и европейскую историю ещё в школе.
С темнокожими студентами всё обстояло сложнее. Те ничего не понимали, поскольку выдаваемые им мысли на их лицах не отражались. Но зато эмоции они ловили с полуоборота – на их щеках иногда играли улыбки, а в глазах в соответствующий момент пробегала тень сочувствия.
Хуже дело складывалось с азиатами. В их глазах не происходило ничего. Прямо перед Татьяной стоял молодой человек и воспитанно смотрел на стенды и на экскурсовода. При этом его луноподобное лицо оставалось совершенно непроницаемым. На нём не появлялось ни одной мысли и ни одного чувства. Студент просто слушал. И не выказывал абсолютно никакой реакции.
К середине зала Татьяна поняла, что начала работать только на это лицо, пытаясь вызвать на нём хотя бы подобие улыбки, лишь бы слегка пошатнуть традиции менталитета. Но всё тщетно – будущий авиатор не реагировал ни на что.
Европейцы слушали и немного понимали. Негры слушали и не понимали, но сочувствовали. Азиаты и особенно один из них присутствовали, не понимали и ничего не выражали.
«Сплясать, что ли?» – подумала Татьяна, повествуя уже о девятой конференции, и посмотрела прямо на индифферентного молодого человека напротив. Но он был безразличен и равнодушен, а в его непроницаемых глазах стояла ничем непробиваемая стена холодной безучастности.
К двенадцатому стенду дождаться конца экскурсии не могла уже и сама гидесса. Информация удручала, шутки не работали.
Одно её радовало по-настоящему – довольная и удовлетворённая поощрительная улыбка Лидии Петровны.
«Наверное, так надо», – успокаивала себя Татьяна.
Переходя вместе с послушной группой от стенда к стенду всё ближе к заветной входной двери, она предчувствовала скорое освобождение. Терпеть экзекуцию становилось всё мучительнее. К тому же она очень старалась не уронить достоинства и не скомкать концовку. С чувством непередаваемого облегчения экскурсовод довела группу до выхода. Вслед за студентами тихо и неспешно передвигалась бабушка-смотрительница, зорко, внимательно и насторожённо оглядывая экспозицию.
– На этом наша экскурсия закончена, благодарю вас за внимание и терпение, – с радостью сообщила экскурсовод не менее, чем она, обрадованным студентам возле выхода.
Лидия Петровна тоже сказала в ответ слова благодарности.
И все стали спускаться по мраморной лестнице вниз – в гардероб, в ранее разрекламированную «пытошную». Хотя настоящую «пытошную» они только что покинули.
Вообще-то, внизу, в зловещем помещении со стенами средневековой кирпичной кладки находилась мастерская музейных художников – милейшей супружеской пары.
– А вы здесь часто бываете? – спросил Татьяну чернокожий студент в пролёте между вторым и первым этажами.
«Ого! А я им про марксизм-ленинизм! – подумала она. – А язык-то немного знают! И общаться умеют. Молодец Лидия Петровна!»
– Конечно, – радостно с дурацкой официальной улыбкой сообщила гидесса, – каждый день. Мы работаем с десяти до пяти, кроме понедельника и вторника. Приходите, у нас очень интересная экспозиция.
За дюнами
Говорят, что у каждого рижанина есть свой любимый пляж.
Многие не жалуют Юрмалы, если они только не живут в Задвинье, откуда удобно ездить в город-курорт. Но в нём слишком много туристов. Особенно летом. Особенно в июле. Особенно в те две недели, когда не идёт дождь.
Большая часть горожан, не чурающихся летних загораний и купаний, предпочитает ездить «в другую сторону». И самое близкое место с «другой стороны» – это Вецаки.
Если выйти на пляж в Вецаки и отправиться не направо, где через полкилометра вам примутся досаждать своим внешним видом откровенные и беззастенчивые нудисты, а свернуть налево, то можно найти свой кусочек берега, где, кажется, никого, кроме вас, нет.
Хотя ещё время от времени вам придётся миновать отдельные колонии – скопления-всплески коллективно загорающих – то у самой кромки воды, то ближе к дюнам.
Но если преодолеть эти пляжные залежи нагих жаждущих солнца и (при счастливом стечении обстоятельств) тёплой воды тел, можно опять оказаться в пустоте и уединении.
И вездесущие велосипедисты здесь не ездят, потому что песок тут мягок, рыхл, не утоптан и не утрамбован.
Только иногда вам будут встречаться такие же, как и вы, любители дальних морских прогулок по побережью.
И пока вы не дойдёте до маяка, до устья Даугавы, вы сможете наслаждаться морем, песком, солнцем и своей компанией.
Без посторонних – в полном уединении.
Хотя уединение это кажущееся, мнимое и весьма эфемерное.
Ибо при первой же попытке обосноваться за любой дюной вы увидите, что там уже кто-то есть.
Тот, кто там уже лежит. И разговаривает.
Пусть даже и тихо.
Но это всё равно нарушит ваши уединение и покой.
Поэтому вдоль моря лучше идти. Например, от Вецаки до маяка на Мангальсале и обратно. Это составляет в целом около семи километров. Наверное. Да и какая разница, «сколько это будет в попугаях»! Ведь удовольствие наполняет целый день.
По пути можно останавливаться, присев на гладкое отшлифованное солёной водой бревно или причудливо изогнутый бело-блестящий на солнце ствол выброшенного морем дерева, сидеть на нём, глядя на набегающие непохожие одна на другую волны, тихо переговариваться, иногда можно искупаться и продолжить праздное путешествие.
И вот представьте, что вы со своим спутником отмахали босиком уже километра три, сидите на толстой отполированной волнами глянцевой коряге, беззаботно смотрите в беспрестанно шевелящуюся водную даль, считаете стоящие на рейде возле самой линии горизонта корабли, ждущие своей очереди для захода в порт, болтаете ни о чём, предаётесь релаксу и не хотите ничего видеть, кроме песка, воды и солнца.
И тут из-за дюны раздаётся недовольный мужской вскрик:
– Ну Маринк, ну ты ва-а-аще, о чём думала?!
Вы удивляетесь тому, как всё, оказывается, близко и незаметно. Но идти дальше вам сейчас не хочется. И вы сидите и становитесь невольными слушателями всех задюнных перипетий.
Впрочем, из-за дюн вас видно и слышно прекрасно. И соседи хорошо понимают, что у них есть зрители.
– Ну что случилось, Алик? – спокойно и интеллигентно откликается женский голос.
Контраст разителен. Вы восхищаетесь выдержкой невидимой Марины.
– Ты мне что курить взяла? – по-базарному возмущается склочный Алик.
– Там всё в сумке лежит, – терпеливо мягким голосом отвечает Марина.
– Где лежит, Мань? Я что, ту пачку докурил, и всё, что ли?
– Там ещё одна есть, – словно оправдываясь, говорит Марина.
– Ну так дай! Я, что, сам, что ли, её искать должен? – на высоких нотах говорит он.
Голоса смолкают. Воцаряется тишина. Но вы уже в теме. И потому мысленно представляете, как бедная Марина копается в пляжной сумке.
– На! – коротко говорит она.
Вместо ожидаемого «спасибо» из-за дюны вскоре просто слабо тянет сигаретным дымом. Всепроникающий ветер делает вас и ваши носы невольными участниками событий.
Вероятно, порция никотина действует на вздорного Алика успокаивающе, потому что больше разговоров вы не слышите. И ничто не отвлекает вас от созерцания волн, которые выбрасываются на берег, каждая со своим изысканным вывертом.
Через какое-то время вы слышите женский голос:
– Ты купаться пойдёшь?
И вы вспоминаете об уже забытых, но незримо присутствующих рядом с вами Марине и Алике.
– Ага! Сейчас! – опять визгливо возмущается мужчина. – Куда я пойду – вода холодная!
– А я искупаюсь, – невозмутимо сообщает женский голос.
– Ну и иди! А я тут полежу.