Светлана Чвертко – Райтер хаус (страница 5)
Интересно, что все-таки произошло с Механизмом? Может, он ушел так далеко за границу первого пузыря, что случайно оказался среди демонстраторов и не смог вернуться? А может, попал в лапы ментодеров? Те раз в сезон проводили ревизию среди пиплов, чаще не получалось – отпуска. Или же… Нет, в это Марианна отказывалась верить, хотя Кегля с ней бы поспорила. Может, все произошло как в последнем буке, который принес Механизм. Там пипл мужского пола бросает свою невесту и уходит к дикому хотдожику.
Нет, конечно, Марианна не верила, что Механизм поступил так. Но он мог познакомиться с неженатой потребительницей и понять, что летающий бюст – это еще не все. Для счастья нужно нечто большее, например, вечная свекла или неограниченный запас бульонных кубиков. А значит, Марианна не так уж хороша, да и Механизм врал, когда говорил, что нулевой пузырь лучше первого.
Марианна запихнула в трубу последний контейнер и сняла самокат. Торопиться некуда, в столовой сегодня воздушная брюква, от которой болит живот. Самокат тут же облепили радостно пищащие хотдожики.
– А ну кыш! – шикнула Марианна и остановилась. Перед ней разворачивалась удивительная сцена.
Молодой гладковолосый потребитель выскочил из подвала с криками: «Я заплачу! Заплачу!».
«Зачем ему плакать? Да еще и с неправильным ударением», – не поняла Марианна, но из любопытства пошла за незнакомцем. Потребители не покидали дома в часы доставки, это считалось неприличным. На улицах можно было встретить лишь воркеров, диких хотдожиков да мохнатых комаров. Но этот гладковолосый совсем не подходил на воркера, а на комара и подавно.
Марианна вытряхнула хотдожиков из самоката, надела его и медленно покатилась вперед. Нельзя, чтобы потребитель стал подозревакой. Но тот даже не думал оглядываться, он просто бежал, выкрикивая: «Мама! Наблюдай! Я исправлюсь!».
Может, это сбежавший с Фермы взрослый? Ведет себя точно как тридцатипятилетний, только почему-то может двигаться. Наверное, его, как Кеглю, уронили в инкубаторе.
И тут Марианна увидела бродячий рекламный проспект. Обычно они просто катались по городу, игнорируя воркеров. Оно и понятно – воркеры ничего не могут купить, у них бульонных кубиков нет, не то что у потребителей. Гладковолосый не сразу понял, что не так, а когда понял и заверещал, бледные механические руки проспекта схватили его и посадили в прозрачную чашу, напоминающую кастрюлю для брюквы. Марианна остановилась возле трубы, делая вид, что отправляет заказ.
***
Через несколько тысяч мгновений проспект выплюнул счастливого гладковолосого, который побежал вперед, раскидывая бумажки. Марианна подхватила одну из них и прочитала: «Отправьте эссе, чтобы подтвердить заявку на участие в конкурсе складывателей слов. С уважением, Райтер хаус. Специальный гость мероприятия: Юлая Кружится. Неспециальный гость: гриб Ильич».
Марианна замерла, игнорируя удары током и покусывания хотдожиков. В ее голове созревал план.
– А я не собираюсь вечно быть самой умной! Это ужасно! – Дарья злобно пнула стульчик для кормления, которым никто не пользовался. Зачем он вообще занимает место?
Отец отложил книгу и поднял глаза на Дарью.
– Кажется, у тебя слишком много свободного времени для праздных размышлений. Думаю, нужно увеличить твою образовательную нагрузку. Пять часов чтения в день и три эссе о том, что нового ты сегодня узнала.
Дарья хотела еще раз пнуть стульчик, но тот обиженно запищал. И кто вообще придумал внедрить в домашнюю мебель зачатки разума? Стульчик вот позволял себя пинать только раз в неделю и то, если Дарья была в крайне плохом настроении.
– Нет! Папа, нет! Я совсем не этого хочу! Меня уже тошнит от книг и эссе! Я не могу так жить!
Из спальни вышла мама.
– Что происходит? Почему вы оба орете?
– Посмотри на нее! – Отец показал на Дарью. – Опять устроила сцену. «Не хочу читать», и все тут.
– Потому что я не хочу быть такой! – Дарья снова приготовила ногу для пинка, но, увидев оскал стульчика, передумала. – Я все время одна! Мои ровесники сидят в умнофонах, им хорошо! А мне даже поговорить не с кем.
– Милая, ну что ты такое придумала? Как это не с кем?
Мама подошла к Дарье и обняла ее.
– У Кармановых из квартиры справа как раз подрастает доктор наук. А ему уже три года, вы найдете, о чем…
Дарья вырвалась.
– Не хочу я общаться с младенцами! Ты видела их маленькие ручки? Это мерзость!
– Саша, ну скажи ты ей! Я устала выслушивать одно и то же! – Мама выскочила из комнаты, продолжая ругаться.
– Дочь, – серьезно сказал отец, – мы уже много раз об этом говорили. Я отлично понимаю, что тебе одиноко. Но ты не знаешь, к чему приводит такая жизнь. Мы с твоей мамой вынуждены были сдать собственных родителей в это жуткое место – на Ферму, так они говорят. Представь, каково это. Не ищи друзей среди простых потребителей, они лишены остроты чувств. Да и зачем тебе сближаться с тем, кто все равно перестанет быть собой? Утратит разум, индивидуальность, возможность двигаться, в конце концов! И на что тогда ты потратишь жизнь? На уход за тем, кому никто никогда не поможет? У твоего мозга огромный потенциал. Не дай ему пропасть зря!
Дарья засопела. Она слышала такие поучения сотни раз. Да, отец с мамой проводили родителей на Ферму, да, они поклялись никогда не использовать умнофоны, чтобы сохранить ясность ума… Но разве они не понимают? Когда подключаешься к умнофону, тебе становится все равно. На родителей, друзей, скуку. Ты просто уходишь от проблем навсегда. Разве это плохо?
Дарья подумала про своего парня по имени Носок. У него мягкая светлая кожа, вечный румянец и кривые передние зубы. Но не так важно, как он выглядит! Больше всего Дарья любила его за другое. Когда Носок еще не пропал в умнофоне, он всегда знал, что сказать, чтобы поднять ей настроение. Однажды Дарья в очередной раз поссорилась с родителями и сбежала из дома. Она решила уйти к рабочим. Пусть там хуже жизнь, зато они свободны! Дарья забежала к Носку, чтобы попрощаться, а он хмыкнул и сказал: «Думаешь, не найдут? Да твоя мать лопнет все городские пузыри, вернет тебя домой и посадит за эссе! Давай лучше сбежим правильно. Туда, где нас не достанут». Носок не договорил, но Дарья поняла, что он имеет в виду. Нужно уйти в умнофоны вместе.
Однако ничего не получилось. Как только им исполнилось по четырнадцать, Носок стал все чаще уходить в умнофон, пока не оставил там свое сознание. Не было больше веселого парня, который всегда знал, что сказать, остался лишь призрак, с которым никак не получалось расстаться. Прошло больше года с того момента, и теперь вместо того самого Носка Дарью встречает лишь плохо соображающее тело на стульчике для кормления. Хорошо, у Носка есть младший брат, кандидат физико-математических наук, который за ним присматривает. В ином случае Носок бы отправился на Ферму, вслед за своими родителями, а туда… Туда никого не пускают.
– Ладно, папа, – тихо сказала Дарья. – Я пойду работать над эссе.
Отец победно улыбнулся и вернулся к своей книге.
И ладно, это временно. Дарья найдет способ стать как все.
***
– И поэтому я считаю проблему вагонетки неуместной в рамках заданных условий, – подвела итог Дарья и присела в реверансе.
Родители громко захлопали. Пришлось приложить усилие, чтобы не поморщиться. Как же ей это надоело!
– Дарья, мы не зря выбрали для тебя две специальности, – филологию и философию, – отметил отец. – Твои эссе – нечто особенное. Ты не думала перейти на крупную форму?
– Пап, ну ты же знаешь, я давно доктор наук, зачем мне снова через это проходить?
– Нет, дочь, ты не поняла. Я имею в виду роман. Напиши о том, как одиноко и сложно жить в мире, где ровесники значительно отстают от тебя по… хм, уровню интеллектуального развития.
Дарья не смогла сдержаться и все-таки скорчила рожицу.
– И не надо кривляться! – вставила мама. – Отец прав. Тебе нужно куда-то деть умственную энергию, а то ты как тот волк, который в лес смотрит. Напиши историю, сразу станет легче.
Дарья задумалась. Если сделать вид, что пишешь нечто большое и сложное, родители на время отвяжутся. А там… Там она придумает, как вырваться на свободу.
– Ладно, я согласна. Только при условии – отпустите меня навестить Носка! Ну пожалуйста!
– Ты была у него неделю назад! – сказал отец. – Не трави душу, на что там смотреть?
– Пусть идет, – мама махнула рукой, – все равно ведь не успокоится. Но чтобы через два часа была дома. Поняла?
Дарья радостно вскрикнула и побежала переодеваться. По крайней мере, незапланированное свидание она себе выторговала.
***
Носок занимал положенное место на стульчике для кормления. Из его виска торчала зеленая пружинка.
– Он вернется мгновений через тысячу. – Анатолий, брат Носка, прошел мимо Дарьи, тяжело перекатываясь на маленьких ножках. – Покорми его, как очнется. Мне некогда, у меня скоро защита. – И скрылся в кабинете, из которого тут же раздался громкий стук печатной машинки.
Дарья погладила мягкие волосы Носка и поправила воротник для кормления. Нужно приготовить обед, пока он не вернулся из умнофона. Иначе Носок будет капризничать и не захочет разговаривать.
Когда была возможность, Дарья прибегала сюда и помогала Анатолию заботиться о брате. Родители повторяли, что проектировщик города М. ошибся в расчетах. Считалось, что окончательная деградация наступает годам к сорока, тогда за выжившими из ума старшими родственниками будут ухаживать подростки, у которых хватит на это сил. Однако умнофоны настолько затягивали, что умственный регресс наступал гораздо раньше, вынуждая физически слабых младенцев тащить на себе заботу о родственниках. Вот Носок уже в шестнадцать лет почти не соображал.