Светлана Чвертко – Райтер хаус (страница 3)
Глаза Сияны, а следом за ними и щеки, повлажнели. Мозговой суп перегрелся и просится наружу? Она подошла к обслуживающей стене, включила осушитель лица, которым обычно сушила родительские слюни, и дернула пружинку умнофона – надо отвлечься, посмотреть, как Юлая поедает плохие буки. Конечно, доктор Врач не советовал так часто подключаться к устройству. Он говорил: «Вы не флешка, вам не положено безопасное извлечение». Но что он понимает? Этот же Врач считал, что Сияна деградирует на пять лет раньше срока, если будет так часто смотреть ролики, но ничего не произошло. И где он теперь? На Ферме! А она у себя дома, ест свеклу и катает родителей из комнаты в комнату.
Повторное подключение прошло тяжелее, зато Сияна узнала два новых слова: аджайл и митинг. Она открыла комнату с роликами Юлаи и принялась потреблять контент. По крайней мере, он не вызывал никаких желудочных чувств.
Пять тысяч мгновений спустя Сияна вышла из умнофона. В животе урчало нечто новое, неожиданно приятное. Только что она отправила заявку на конкурс в Райтер хаус, который может сделать из любого потребителя настоящего складывателя слов. Неужели ее дримы сбываются?
Ефген никому не говорил, что в потребители попал сверху, а не снизу. Да и кто бы поверил? Нижние пиплы вообще ничего не знают про наблюдателей, им не положено. Даже те, кто смог каким-то чудом просочиться через плацентарный барьер, помалкивают в микрофибру. Еще бы! Сболтнешь чего – и полетишь вниз, не успеешь даже сказать «О, мой мох!»
А наблюдатели – непростые чувачки. Наблюдатели – избранные. Ну, как те, из прошлого, как их там? Гаррипоттеры. Наблюдатели живут тихо, по принципу «Пиплы рождены, чтобы наслаждаться». Пока потребители контента слипаются с умнофонами, а демонстраторы жизни выпрыгивают из туалетных пеленок, чтобы не опуститься в статусе, наблюдатели наслаждаются зрелищем. Как у них говорят – зрелиществуют. Нужно всего лишь употребить экстракт веселья, включить стену, и готово: нижние пиплы будут смешно копошиться перед тобой, страдая свои глупые страдания.
Больше всего Ефген любил ускорять стену и наблюдать, как ученый карапуз вытягивается вверх, начинает ходить и пухнет от гордости: «Вот я какой! Все могу и все умею!» Приятно было видеть, как гордость сменялась разочарованием, а после – страхом. Правда, на этапе страха никто долго не задерживался. Уходили в свои умнофоны, и дело с концом. У них наверху такое называли «эвтаназировался» – значит, разрешил пружинке умнофона нагреть свой мозговой суп так, чтобы тот выкипел.
Больно, наверное.
Так Ефген бы и провел свою короткую наблюдательскую жизнь, наслаждаясь страданиями нижних пиплов, если бы не хотдожьи бои, так их растак! И почему его понесло нарушать законы? Мама каждый день пела песенку о правилах жизни наверху, но что-то с Ефгеном было не так. Песню-то он выучил, а понять не понял. Как будто он не Ефген Беттер, представитель высшей касты, а какой-то там повзрослевший кандидат физико-математических наук! Тьфу на них.
Праздность и безделье включали в себя три компонента: целыми днями смотреть в стену, не вмешиваться в нижний мир и наслаждаться страданиями пиплов из других каст.
Ефген исправно следовал правилам, но когда он впервые увидел хотдожьи бои, все его внутренние органы задрожали и завопили: «Ты можешь получить еще больше наслаждения! Просто сделай ставку, одну пробную ставку! Тебе нечего терять, ты не проиграешь, ведь у тебя в голове не суп, а достаточно твердый холодец, который не так-то просто выпарить!».
Ефген сделал ставку. Сначала одну. Затем одну. И следом одну. Потом одиннадцатую. И сто сорок пятую. Мама ведь говорила: нужно наслаждаться, жить по полной, возвышаться над остальными пиплами, а вмешиваться в дела других запрещено законом. И Ефген думал: да я сейчас отыграю все, что поставил, это несложно, у меня и схема есть! Алгебраическая! Еще немного, нужно только…
А дальше стены отворились, впуская величественных и шлемообразных ментодеров, которые взяли Ефгена под ручные изгибы и дали ему такой мощный кик под асс, что он преодолел плацентарный барьер, пролетел мимо своего любимого демонстратора жизни и оказался в пузыре номер один. Нет, Ефгену еще повезло. Его могло бы выкинуть к воркерам, но он зацепился за уличный рекламный проспект и остался среди потребителей. Фортуна, так ее.
***
Хочешь жить, умей ту спин. Или как там говорили в старых буках? И Ефген закрутил такую спин, ой-ой-ой! Он притворился одним из этих… Ну, как их там, у которых суп вместо мозга. Дело-то за малым – поставить всё на красного хотдога и отыграться. В умнофонах, которые смотрели потребители, говорили, что упорство – лучшая стратегия. Когда-нибудь красный хотдог выиграет, главное, чтобы хватило бульонных кубиков и упрямства повторять одну и ту же ставку. Упрямства Ефгену хватало всегда, а вот кубики… Их приходилось подворовывать у потребителей, но очень аккуратно. Иначе все бы пропало: от нового кика он полетел бы прямиком к воркерам, а там уж совсем тухляк. У воркеров не своруешь, они неглупые. Да и что там воровать?
Но Ефген не дурак, он научился терпению и осторожности. Будет воровать и ждать, ждать и воровать, и, как только отыграется, купит себе гигантскую пружину, оттолкнется посильнее и полетит преодолевать плацентарный барьер! Мама будет довольна!
Кто-то толкнул Ефгена.
– Эй, белобрылый! Твой красный хотдог снова махал лапками медленнее других. Чем будешь платить?
Толкающий оказался шустрым пятилеткой с каучуковой дубинкой в руках.
Ефген испуганно дернулся, вспомнив, что больше он не наблюдатель, а значит, нельзя просто стоять и наслаждаться. За наслаждение нужно платить. Кубиками там или мозговым супом.
– Чего не балаболишь? У тебя авиарежим, что ли?
– Йа! – крикнул Ефген, когда пятилетка стукнул его под ноговой сгиб.
– Плати давай! Ты нам с прошлого раза должен!
– Завтра! Я заплачу завтра!
Ефген захныкал, изображая тридцатилетнего, теряющего разум.
– Ну смотри! – Пятилетка снова ударил Ефгена, на этот раз сильнее. – Чтобы завтра заплатил нам. Иначе мы придем к тебе и выпарим весь суп. Андерстенд?
– Да-а-а! – захныкал Ефген, радуясь своему актерскому таланту. Когда он был наблюдателем, то любил повторять за другими пиплами – так наслаждение усиливалось.
Ефген выскочил из хотдожечной и поспешил в квартиру, где жил последнее время. Нужно было срочно найти бульонный кубик или ничейную голову, чтобы расплатиться со ставочниками. Он свернул за угол – мир внезапно дернулся, и Ефген больно стукнулся о твердую поверхность. Точно! Сейчас рекламный час, а значит, тех, кто оказался на улице, ловит рекламный проспект, похожий на огромный ходячий контейнер, и заставляет слушать объявления.
Через три тысячи мгновений проспект выплюнул счастливого Ефгена. Теперь он знал, где заработать! Юлая Кружится обещала, что Райтер хаус сделает из любого участника складывателя слов. А они зарабатывают много бульонных кубиков, это все знают. Оставалось только победить.
Ефген рванул вперед – к своему временному укрытию. Надежда на возвращение так его окрылила, что он пролетел несколько метров, напугал доставочного бота и подавился комаром. И ладно, скоро страдания закончатся.
***
Ефген жил в квартире номер звездочка сто два решетка у доктора рассудительных наук по имени Крыжовник Семенович. Вообще-то, два выкрашенных в горошек бота в момент появления Ефгена у потребителей как раз пытались забрать Крыжовника на Ферму, но Ефген притворился его сыном и подписал отказ.
В квартире потребителя было тихо и пахло вареной свеклой. Ефген повернул стульчик для кормления к окну, чтобы сигнал умнофона не сбоил, и направился в туалетную комнату. Самое время было подумать над заданием для конкурса. Ефген не сомневался, что победит, мама не зря говорила, какой он хороший.
Ефген сел на мыслительный писсуар и пристегнулся – во время интенсивных раздумий даже могло укачивать. Но как иначе написать эссе о любимых буках? Особенно, если любимых буков у тебя совсем нет, потому что наблюдателям читать не положено.
Через триста шестьдесят мгновений мысли все же раскрутились в нужном направлении. Ефген вытряхнул из ушей слова, склеил их в предложения и вместе с воздушным поцелуем послал по почтовой трубе. Он точно победит. Мама никогда не ошибалась.
Марианна вальяжно катилась вперед, не забывая отмахиваться антеннками воркерской формы от крылатых хотдожиков. Деливири-пейджер нагрелся в кармане, предупреждая: еще немного, и клиент откажется от заказанной свеклы!
Ну и пусть! Марианна не для того родилась, чтобы служить каким-то отупевшим переросткам. Надевай самокат и катись туда, надевай самокат и катись сюда – и так целых четыре часа в день! Да еще и в костюме транспортного бота, который скрывал ее мощное широкоплечее тело.
Ее единственная подруга Кегля (вот же сучка, успела урвать себе мужа из потребителей!) рассказывала, что когда-то пиплы верили: еще немного, и за них всю работу будут делать боты. И где этот ваш дивный новый мир? Марианне вот приходится мотаться по городу и развозить заказы, имитируя прогресс.