Светлана Черных – Бакс.Жизнь в "Приоритете". (страница 5)
Разглядывая под увеличительным стеклом работу несовершеннолетнего дауна, было невозможно не восхитится талантом юного скульптора и его вниманием к мелочам. Например, я легко разглядел у толстяка бородавку на носу, маленький белый прямоугольник на шее и отсутствие верхней пуговицы на пиджаке, потому что в среднюю была воткнута такая же канцлерская кнопка. Отложив фигурку толстяка в сторону, я посмотрел на Береста.
– Это наш престарелый Фигаро. Некогда любимый матушкин оперный баритон, она забрала его из хосписа. Ему удачно удалили опухоль горла, но голоса он естественно лишился и пока находился на лечении, его третья жена, молоденькая профурсетка из кордебалета, надеясь на скорую кончину супруга, продала их общую недвижимость, быстренько оформила развод и укатила на пмж куда-то в Европу с очередным любовником. У Фигаро остался только новенький «Мерседес», который до сих пор используется для повседневных нужд пансионата.
– А почему у него кнопка воткнута в живот? – спросил я, поймав себя на мысли, что уже совсем потерял интерес к вишневому пирогу своей симпатичной соседки.
– Я думаю, потому что он отравился, – задумчиво ответил Берест и сделал первый маленький глоток из кофейной чашки, заботливо принесенной Эдитой и недовольно поморщился.
– Или отравили, – сказал я.
Берест машинально отодвинул от себя чашку.
– Арнгольдц рассказал, что это случилось примерно через месяц после инцидента с Маэстро. Вы заметили белый прямоугольник на шее у Фигаро? Я кивнул. – Это кусок лейкопластыря, которым ежедневно медсестра приклеивает трубочку, выходящую из желудка бывшего певца, для приема пищи. У него особая жидкая диета. Для него и еще для одного лежачего из наших постояльцев повар специально готовит жидкие блюда. Когда Фигаро схватился за живот и потерял сознание во время ужина, врач велел срочно сделать ему промывание желудка. Какое счастье, что он тогда оказался в пансионате! Если бы ему в тот день не перенесли доставку медицинских препаратов на вечер, то Фигаро скорее всего бы скончался, не успев дождаться скорой помощи.
А Фаечка, поправляя постель пострадавшего, опять нашла там эту куколку, вылепленную по точному образу и подобию Фигаро и принесла Кузьмичу. Остатки шпинатового супа, которым успели накормить только бывшего певца, он срочным образом изъял у повара и отвез в платную лабораторию. Анализ супа не выявил содержание никакого яда, а Фигаро был удачно реанимирован, и старик снова выдохнул, утешая себя очередным нелепым совпадением. Но до вчерашнего дня, а вернее до вечера.
Берест замолчал, наблюдая, как я внимательно разглядываю третью фигурку. Он мог подумать, что я его не слушаю, но он ошибался. У меня давно выработалась способность, которую Эдька называет моим «третьим ухом». Она заключается в том, что, разговаривая с человеком, читая книгу или просматривая какое-то интересное видео, я всегда слышу и запоминаю все что происходит вокруг. Такая способность ни раз выручала меня во время службы в горячей точке и работы в полиции, а особенно в местах заключения. Это тот случай, когда «третье ухо» считается не уродством, а подарком судьбы.
Держа в руках статуэтку стройной длинноволосой девушки в розовом платье, я не мог понять, что с ней не так и, включив подсветку на лупе, еще раз осмотрел ее с головы до ног. Она кого-то мне очень сильно напоминала. В левую ступню девушки, аккуратно обутую в коричневую туфельку на низком каблучке была воткнута третья канцелярская кнопка с красной шляпкой. Но меня смущало что-то другое. И тогда я в третий раз начал внимательно и медленно вести лупу от макушки белокурых волос вниз по телу. И только тогда понял, что у нее зрачки мутно-белого цвета. Ну не мог такой щепетильный мастер, как этот Бориска, не довести свою работу до совершенства.
– Она что слепая? – спросил я, подняв глаза на Роберта Эдуардовича и залпом выпил всю чашку противного кофе, приготовленного Эдькой.
– А вы знаете, Бакс, я ведь даже не в курсе! Старик сказал только, что это талантливая молодая писательница Юнона. Она в «Приоритете» совсем недавно, ее книги пользуются большим спросом у читателей, что позволяет ей самостоятельно оплачивать свое проживание. Вчера Юнона, выходя из душа перед сном, наступила на большой осколок стекла от разбитого накануне стакана, но уборщица божиться, что все тщательно убрала и все до единого осколка выбросила в мусорный контейнер на заднем дворе. Как только Фаечка услышала крик девушки и вызвала медсестру, то тут же бросилась осматривать ее постель и опять нашла там это, – Берест осторожно коснулся своим наманикюриным пальцем фигурки девушки, аккуратно уложил ее в коробку и закрыл крышку, а я закурил.
Роберт тоже взял в руки сигарету и начал проделывать с ней странный трюк, который мне никогда не приходилось видеть раньше. Он поднес зажигалку к кончику, она задымилась. Берест подул на огонек, сигарета начала медленно тлеть. Образующийся пепел он тщательно сбрасывал в пепельницу и снова дул на огонек. Мы с Эдькой замерли, наблюдая этот гипнотический процесс и боялись нарушить его лишним движением. Когда сигарета дотлела почти полностью, и он затушил короткий окурок, не сделав ни единой затяжки, то грустно объяснил:
– Бросаю курить. Жена попросила. Этому приему меня научил мой уже четвертый психотерапевт японец. Он говорит, что таким образом уничтожая сигарету, я ее как бы выкуриваю и должен получать ментальное удовольствие.
У Эдиты слегка приоткрылся рот, а я, присвистнув от удивления, чуть не уронил свою сигарету на новые брюки. Только благодаря хорошей реакции, мне удалось вовремя раздвинуть колени, и она упала на пол, успев оставить уродливый черный след на сером ламинате.
Берест тяжело вздохнул и сказал:
– Так вот, все эти проделки с куколками не на шутку взволновали Арнгольдца. Он боится, что кто-то заимел зуб на пансионат и хочет его прикрыть, путем привлечения внимания родственников, проверяющих органов или даже полиции. Я не знаю кому это понадобилось и с какой целью, но я дал обещание матушке позаботиться об ее детище и поэтому, согласился помочь Арндгольдцу, поддержав его решение немедленно прибегнуть к услугам частного детектива. Только узнав чьи это проделки и, кто является зачинщиком этого мистического безобразия, мне удастся уничтожить угрозу «Приоритету».
Я понял, что Бересту больше нечего добавить и решительно сказал:
– Что ж, Роберт Эдуардович, ваше дело я нахожу весьма необычным и интересным, поэтому возьмусь за него и буду искать вашего злоумышленника. Обещаю, что не придам ему огласку, если того не потребуют особые обстоятельства, о которых я вас уже предупреждал.
Берест вздохнул и я, чтобы он не решил углубиться в обсуждение этих «особых обстоятельств» моей ответственности перед правоохранительными органами, быстро спросил:
– Вы наверняка осведомлены о наших расценках?
– Да, мне известно, что сутки вашей работы стоят от трех до пятиста долларов плюс накладные расходы. Я бизнесмен и понимаю, что чем дольше вы будете расследовать дело, тем больше будет ваш гонорар, и какие бы положительные рекомендации мне не предоставил о вашей работе Рубинштейн, я хочу предложить вам другую схему.
– Очень любопытно! – перебил его я, – и какую же?
– Аванс сейчас – тысяча баксов, и если закончите дело до Нового года, гонорар – еще четыре, а если опоздаете, хоть на один день, то – одна. Идет?
До Нового года оставалось еще шесть дней, а я сидел без дела и без денег уже вторую неделю, поэтому недолго думая, согласился. Не успел Берест отсчитать десять зелененьких хрустящих банкнот с изображением моего любимого американского президента Бенджамина Франклина, как Эдичка уже положила на стол два экземпляра безупречно составленного договора. Берест был приятно удивлен, и мы их быстро подписали. Первый я пододвинул ему, а другой вместе с деньгами и яркой коробочкой из-под пластилиновой глины к себе и сказал:
– Предупредите управляющего вашим пансионатом, что послезавтра к ним в «Приоритет» приедут журналист с фотографом из издательства… скажем… «Вечерний Станкоград», чтобы написать статью к пятилетнему юбилею «Приоритета». Якобы, граждане не в праве забывать людей, поднимающих уровень искусства и культуры нашего города, не щадя своих сил, времени и здоровья. Но только абсолютно для всех, кроме него наш приезд должен оставаться в строгом секрете и стать неожиданным.
– Журналист говорите? Я сомневаюсь, что кто-то захочет с вами общаться! Вряд ли некогда публичные и успешные люди поспешат похвастаться своими болячками и бедами для газеты и будут категорически против выхода статьи даже в «Вечернем Станкограде», – недовольно выразил свое мнение Берест.
– Вы знаете какое молоко лучше использовать для производства качественного сыра? – спросил я.
– Конечно, – быстро ответил он, не подразумевая ни малейшего подвоха в моем вопросе.
– Я же вам не советую, как его выбирать! Вот и вы не указывайте мне, как я должен делать свою работу, – резко ответил я, но потом понял, что перегнул палку и смягчился. – Поймите, ведь никакой статьи и так не будет. Я – не журналист, я – детектив! Мне нужно посмотреть и оценить поведение всех ваших сотрудников и постояльцев в стрессовой ситуации. Увидеть их изнанку, так сказать. Именно в состоянии стресса человек может наделать глупостей и тем самым выдать себя. А для некогда популярных и известных личностей журналист с фотографом представляют гораздо большую угрозу, чем частный детектив!