Светлана Черных – Бакс.Жизнь в "Приоритете". (страница 6)
– Ха! Весьма убедительно! Я сегодня же предупрежу Арнгольдца, можете не беспокоится. А болтать о вашем визите ему и самому невыгодно!
– А как можно попасть в ваш пансионат в качестве постояльца? Кто принимает решение о заселении?
– Пока была жива матушка, то она сама всегда решала подобные вопросы, а после ее смерти…скорее всего, управляющий…Лично меня это никогда не интересовало…– неуверенно ответил слегка растерявшийся Роберт Эдуардович.
– И ещё! Мне потребуется список всех, кто живет и работает в пансионате, потому что…
Но Берест не дал мне договорить:
– Да, конечно! Я позаботился об этом, – сказал он, достал из портфеля два канцелярских файла с отпечатанными текстами и передал мне в руки. Но я решил, что пока не наступило время углубляться в их изучение и положил перед собой.
– А кто-то из персонала постоянно проживает в «Приоритете»?
– Постоянно? Постоянно…мм-м…Ну это в первую очередь сам Арнгольдц. Матушка предоставила ему лучшую из комнат на первом этаже еще перед самым открытием пансионата, он уже тогда мечтал оставить свою квартиру сыну. У него в тот момент родился третий внук и он вечно ныл, что жить в двушке с семьей сына стало просто невыносимо. Еще – уборщица Марьям, мама забрала ее из какого-то кризисного центра, в который та попала после взрыва газового баллона, погубившего всю ее большую многодетную семью. Кстати, Марьям повезло после смерти матушки переселиться в ее комнату, потому что бывшую комнату уборщицы было решено переоборудовать в процедурный кабинет. И…санитарка. Ее специально нанимали с постоянным проживанием, чтобы та в любую минуту могла оказать необходимую помощь постояльцам. На сколько мне известно: до этого она отслужила по контракту три года хирургической медсестрой при каком-то госпитале и даже имеет звание старшего прапорщика.
– А остальные каждый день разъезжаются по домам?
– В основном –да!
– В основном? – переспросил я.
– Случается, что остаются Тамерлан и Катюша. У них, в отличии от медиков нет личных автомобилей, но «Приоритет» никогда не экономит на такси для своих сотрудников. Десять километров до города – это не такие большие деньги. Но им иногда удобнее переночевать в комнате отдыха для персонала. Все любят называть ее «ординаторской». Я помню, как матушка старалась, когда обставляла ее. Купила туда два огромных кожаных дивана, большой холодильник, дорогую плазму и даже кондиционер.
Я внимательно слушал Береста и старался мысленно представить планировку пансионата, чтобы не пропустить ни какую мелочь. Потому как точно знаю, что иногда упущенная, на первый взгляд, незначительная деталь может в корне изменить ход расследования.
– Получается, что на первом этаже в трех комнатах постоянно проживают управляющий, уборщица и санитарка, в двух работают врач и медицинская сестра, а шестая – это ординаторская комната отдыха для персонала? – подытожил я. – Все верно?
– Да –да…. Все верно, – ответил немного рассеянно Берест, только в другом порядке: в первой – кабинет врача, во второй – процедурный, за тем в следующих трех проживают управляющий, санитарка и уборщица, а последняя – это ординаторская…, – А сейчас прошу меня извинить, мне завтра нужно быть на ежегодном слёте сыроваров в Гарганзоле и вернусь я только ночью тридцатого. «Надеюсь, что на нашу с вами встречу тридцать первого декабря я не зря привезу четыре тысячи баксов», – заключил Берест и попытался добродушно улыбнуться, но от меня не ускользнул в его улыбке легкий оскал.
И я не был удивлен, так как давно уверен, что не будь в натуре человека присутствия хищника, ему вряд ли удастся стать успешным бизнесменом. Одно то, как ловко Берест сам установил сумму моего гонорара и назначил следующую встречу, уже доказывало его искусное умение не только руководить, но и манипулировать людьми. Хотя я бы не стал разделять эти два понятия.
– Тьфу ты черт, чуть не забыл! Модест Карлович просил вам передать с оказией! – сказал наш новый клиент, доставая из портфеля подарочную бутылку Jack Daniels.
– Я так полагаю у него завелась новая пассия, с претензией называться госпожой Рубинштейн… – сказал я, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
Но Берест никак не отреагировал на мое предположение и уже встал, чтобы попрощаться и тут Эдичка неожиданно громко спросила:
– А почему все-таки «Приоритет»? Мы с удивлением повернули головы в ее сторону. – Ну, почему такое странное название для дома престарелых и больных людей, пусть даже бывших кумиров? Почему, скажем, ни «Надежда» или какой-нибудь там «Сосновый бор», например, …
Я округлил глаза и чуть не повертел ей пальцем у виска, но к моему искреннему удивлению он спокойно ответил:
– Видите ли, моя матушка была женщиной не только культурной и высокообразованной, но еще и неумолимой альтруисткой, она всегда считала, что человеческая жизнь, какой бы она не была, всегда должна оставаться в приоритете. Поэтому я весьма заинтересован поскорее разобраться с тем мерзавцем, кто проделывает эти жуткие вещи, ведь я дал слово самому дорогому и близкому мне человеку. Надеюсь, вы меня понимаете?
Я согласно кивнул, хотя понять мне его было довольно сложно. Мои отношения с матерью трудно назвать близкими. Она всегда была красивой женщиной с безупречным вкусом, больше всего на свете ценившей свое благополучие. Иногда нам приходилось сидеть по несколько дней на диете из гречки и овощей, ради того, чтобы она не пропустила запись к своей парикмахерше. Да что там парикмахерша! Мать не выходила даже выбросить мусор, если у нее не были выщипаны брови. Я слегка задумался, вспомнив ее. Из этого состояния меня вывело громкое покашливание Эдиты, потому что Берест застыл с протянутой рукой в ожидании моего рукопожатия, и мне пришлось извиниться.
Мы пожали друг другу руки, и он покинул офис, а я быстро выключил свет и стал наблюдать в окно, как с нашей стоянки плавно и совершенно беззвучно, словно корабль выплывал большой черный Крайслер, осыпаемый крупными предновогодними хлопьями снега.
Когда я снова зажег свет, Эдька уже убирала в сейф оба файла, коробку из-под пластилина, тонкую пачку из десяти зеленых купюр, а в ее губах дымилась черная сигарета с золотым фильтром и она, зажав ее зубами, процедила:
– Так что там говорила твоя мать про счастье и двери?
– Дед Мороз существует! Главное – не уходить с работы раньше времени!
– Шеф, я так начну верить больше в Деда Мороза, чем в существование выходных!
– Верить ты можешь во что тебе заблагорассудится, лишь бы это не отражалось на репутации нашего агентства! – ответил я, с удовольствием наливая в стакан свой любимый виски.
Глава 2.
Моя мать с раннего детства запрещала мне есть в постели. Она говорила, что если на простыни упадет хотя бы немного хлебных крошек, то потом как их не стряхивай, они все равно будут впиваться в тело. Я ей не верил и исподтишка посмеивался, когда она, застав меня в очередной раз с печеньем или пряником под одеялом, потом долго читала нотации и по полчаса выбивала на балконе мое постельное белье специальной «хлопушкой» для ковров.
Сегодня это было первое, о чем я вспомнил, лежа еще с закрытыми глазами на своей большой двуспальной кровати и безуспешно пытался справиться с крошками от вишневого пирога неприятно коловшими меня под лопатку. Кстати сказать, пирог оказался сухим и совсем невкусным, как и моя новая соседка. Слава богу, у меня не было времени предаваться неприятным воспоминаниям, так как в офисе меня уже ждала Эдька, о чем прислала гневное сообщение на телефон. Я быстро принял душ и наспех одевшись, что бывает со мной крайне редко, отправился в офис пешком, чтобы по пути купить блок «Честерфилд».
Мне предстояла серьезная подготовка к завтрашней поездке в «Приоритет» в роли журналиста из газеты «Вечерний Станкоград». Я выбрал ее не только потому что она правдоподобнее любой другой объясняла бы мой неожиданный визит в пансионат, а еще и по той простой причине, что в моем сейфе уже очень давно пылится фальшивое удостоверение журналиста этого издательства, которым мне еще ни разу не приходилось воспользоваться. Его специально для меня изготовил один неудачливый торговец дипломами в подземном переходе, в знак благодарности за то, что я как-то предупредил его о полицейской облаве.
Вытирая тщательно ботинки о большой черный коврик с надписью «Welcome», заметил на своем столе кофейную чашку с дымящимся напитком.
– Только не говори, что у тебя проснулись экстрасенсорные способности! – сказал я Эдьке, весело кивая в сторону своего стола.
– Обижаешь, шеф! Случайно увидела тебя в окно, когда ты остановился у пешеходного перехода на красный свет и тут же вставила новую капсулу в кофе-машину. Утром мне повезло купить по акции тот дорогой сорт «Арабики» со вкусом Амаретто, который давно мечтала попробовать, надеюсь от него ты не будешь недовольно морщить свой нос, – ответила она улыбаясь.
Я машинально коснулся небольшой горбинки на своем носу. Мне его сломали на Чемпионате Станкограда по боксу, еще во время учёбы в старших классах, но это не помешало выиграть мне городские соревнования. А благодаря хорошему хирургу-травматологу, к выпускному балу у меня осталась лишь едва заметная горбинка, которая до сих пор придает легкую брутальность моим правильным чертам лица.