Светлана Бойко – Музыкальный мир. Скрипки преткновения (страница 31)

Ему хотелось встать и выйти из зала. Но тело будто не слушалось, продолжало сидеть и ждать, пока сердце и мысли придут в какое-то равновесие.

Ольга Сергеевна тем временем поблагодарила девушку, взяла список финалистов и вышла вперед:

— Я счастлива оказаться здесь и очень рада, что столько молодых дарований решает посвятить свою жизнь музыке. Глядя на вас, я знаю, что бы ни произошло, искусство будет жить и развиваться. И я благодарю за честь назвать имена конкурсантов, которые прошли в финал. Насколько мне известно, от каждого города будет выбрано по четыре участника по каждому заявленному инструменту. И в финал по скрипке в городе Москве прошли: Абрамова Василиса, Ельский Антон, Остров Алексей и, — Ольга Сергеевна оглядела зал, наткнулась на хмурый взгляд Алексея и снова посмотрела в список, — Уступова Елена. Поздравляю! Вы в финале!

По залу побежали шепот и смесь из разочарованных и облегченных вздохов.

Алексей не шевелился. Мысли метались и не могли сконцентрироваться, постоянно отталкиваясь от дикой догадки. Все начали вставать и двигаться к выходу, а он так и сидел. Спросить или уйти? Хочет он знать или нет?

Глава 19

Алексей все же встал и одним из последних пошел на выход. Ноги вдруг стали деревянными и норовили остановиться, а потом вернуться и спросить. Но он упрямо шел, не давая себе шанса ни единой заминкой. Только оказавшись за дверями зала, он выдохнул и быстро пошел к вестибюлю.

В холле его догнала девушка в сером свитере:

— Алексей, Остров…

Он обернулся и посмотрел на нее сверху вниз уставшими глазами. Она стушевалась и негромко сказала:

— … задержитесь, пожалуйста, с вами хотят поговорить.

— Еще одно собеседование? — с сарказмом хмыкнул он.

Девушка непонимающе на него посмотрела и пожала плечами:

— Пойдемте.

Поколебавшись минуту, он нехотя развернулся и последовал обратно в зал.

В дверку сбоку от сцены исчезали члены коллегии, туда же последней юркнул «серый свитер».

Алексей остался один на один с «приветом из прошлого», которого он совершенно не хотел, хотя даже сам себе не мог ответить почему.

— Простите, Алексей, что снова задерживаю вас, — проговорила Ольга, — но я не смогла вас просто так отпустить.

Алексей поджал губы, нахмурился и поправил лямку кофра на плече:

— Я надеюсь, мой пропуск в финал не ваша воля?

— Нет-нет, вы прошли абсолютно заслуженно, и по тому, что я слышала, у вас есть все шансы победить.

— А вы разбираетесь в музыкальном… — слово никак не находилось, он поводил рукой по воздуху и выплюнул, — этом всем? Отец говорил: вы служитель театра, что подтвердило перечисление ваших регалий.

Ольга тихо рассмеялась и с теплой виной или, может, со снисхождением посмотрела на Алексея, взглядом, позой и напряженностью каждой мышцы источающего злость.

Мысли Алексея постепенно успокаивались, злость гретой волной накатывала и теплилась, но ему стало любопытно: а ведь она могла промолчать или сделать вид, что они не знакомы.

— Узнал, значит? — тихо уточнила она.

— Нет, догадался. Я не помню вас, точнее, я видел фото женщины, с которой вы очень похожи, но это было давно. Но вы мне показались знакомой, и я не мог понять откуда. Имя и отчество тоже подсказали. Вашу фамилию я не знал.

— Я не поверила в такое совпадение и не смогла удержаться, чтобы не проверить. Прости мне эту слабость.

Алексей поморщился.

Она нахмурилась:

— Я не буду извиняться за всю жизнь. Я сделала свой выбор очень давно. И я не жалею о нем. Но я всегда про тебя помнила.

— Меня это должно как-то растрогать? — бросил он зло.

— Нет, я тебе просто это говорю. Меня мало кто понимал и понял бы мой выбор, главное, что я сама его понимала. Моя жертва была отдана искусству. И да, я дорого за это заплатила, но считаю это правильным. Хотя только недавно поняла это, почти все двадцать лет сомневаясь. А когда поняла, появился ты. Видимо, чтобы проверить мою уверенность.

Алексей пытался сдержать бушующий смерч в груди из обиды за отца, злости и отчаяния от непонимания: что он сейчас должен понять, увидеть, почувствовать? Почему-то казалось, что просто попрощаться и уйти будет неправильно, но что делать другое он не понимал.

— Вы будете на финале? — выдавил он, придумав, что ее ответ подскажет, как действовать. Он видел и понимал, что она не хочет внезапно вернуться в их с отцом жизнь. Он хмыкнул про себя: «Торжественное возвращение в Ворсму. После двадцати лет в Германии с Мюнхеном. Тогда, что ей нужно? Зачем это все?» — напомнил о себе смерч.

— Буду, я одна из членов жюри.

Вздрогнули желваки на взрослом и малознакомом, но все же родном лице, она заметила и хмыкнула в ответ, показав свою другую сторону, в которую Алексей почему-то сразу поверил. Вот теперь она была похожа на ту, которая сделала свой выбор.

— Не будь глупцом, — поморщилась она. — Я уже сказала, что у тебя хорошие шансы на победу. Мюнхенский оркестр ищет двух скрипачей, одного на второй ряд с перспективой в первый, а второго — на четвертый. Но борьба будет серьезной. Вам нужно будет выбрать самим мелодию, чтобы поразить судей. Оцениваться будет все…

Алексей замотал головой:

— Не нужно мне рассказывать, если я решу приехать на финал, я хочу быть в равных условиях со всеми.

— Ты будешь дураком, если передумаешь приезжать из-за того, что в твой мир вернулась я.

— А вы вернулись? — Алексей пронзительно посмотрел на нее, давая понять: ее возвращение никому не нужно.

— Пожалуй, нет, «появилась» будет верным словом. Стала забывать родной язык. Я рада, что мой сын вырос человеком искусства, хоть я и не приложила к этому руку. София Юрьевна, я полагаю? Что ж, она меня понимала больше, чем кто бы то ни был за всю мою жизнь, так мне казалось. Как отец?

Алексею захотелось сесть, каждое слово этой женщины больно кололо его душу, и он не понимал, куда деться от этих отвратительных царапающих ощущений. Но он устоял.

— Вам правда интересно? — бросил он презрение к ее вопросу.

— В общем-то, не очень. Это была химия, физика, но не та любовь, ради которой хочется жертвовать мечтами и целями.

— А я? — выдохнул Алексей, не сдержавшись, и захлопнул рот, едва не прикусив язык.

Она ответила не сразу, смотрела на него, отводила взгляд и снова возвращала, будто первый раз за все двадцать лет подумала об этом.

— Это был… сложный выбор, — ответила она, — но осознанный. Я знала, что о тебе позаботятся лучше, чем я, стремящаяся на сцену всю свою жизнь. Так что, при определенном ракурсе, это было даже тебе во благо.

Алексей не понимал эту женщину. Он не чувствовал к ней ничего такого, что чувствует ребенок к матери. Его мамой была бабушка. Но чувство — просто так это оставить, не проходило. Хотя после финала они должны разойтись по разным сторонам. Или нет?

— Вы имеете какое-то отношение к Мюнхенскому оркестру, в который ищут музыкантов этим конкурсом?

— В некотором роде, — улыбнулась она и, наткнувшись на немой вопрос в его лице, пояснила: — Я председатель совета директоров Мюнхенского театра, в котором развивается и от лица которого гастролирует оркестр. Я здесь — как представитель театра и член жюри.

Алексей только кивнул.

— Наверное, скрипка у тебя от моего прадеда, он был искусным скрипачом, жаль, что цыганом, мог бы достичь многого, — предположила Ольга.

Алексей скривился — не хотел слушать про его предков с той, ее стороны. Он прекрасно знал, почему выбрал скрипку и за что любил именно этот инструмент, и попытки этой женщины объяснить его выбор выводили его из себя.

— Ты должен понимать, Алексей, — остро глядя на него, проговорила она. Ему показалось, что в ее глазах блеснул какой-то дьявольский огонь. — Ты должен чувствовать, что сила любого искусства дает власть, но и требует очень большую жертву взамен. Про власть я имею в виду — возможность управлять эмоциями, настроением людей, это почти как суперсила, а достигнув высшего мастерства, она самая и есть. Но, чтобы ее достичь или хотя бы раз в жизни коснуться, испытать, нужно очень многое принести в жертву. — Она проникновенно посмотрела ему прямо в глаза. — Сделать невозможный выбор. И искусство ответит на это. Поверь мне, это стоит того, но этого нужно желать так же страстно, как юнец первый раз желает женского тела, всем нутром, всем сердцем, отдать все за этот первый и никогда неповторимый опыт.

Алексей поморщился. Женщина казалась безумной. Ее глаза блестели как у дикой ведьмы, которая нашла редкое заклятье и пытается убедить жертву, что она должна быть счастлива стать таковой ради чего-то большего.

— Мне нужно идти, — осмелился он закончить этот странный разговор.

Ольга кивнула, и лицо ее будто потухло. Алексею показалось, что в ее глазах мелькнуло разочарование, и от этого ему стало гадко. Он что, хотел, чтобы она гордилась им или восхищалась? Откуда это нелепое желание?

— Ванья привет передавать не буду, не думаю, что его это обрадует, — с акцентом в имени сказала она. — Буду ждать тебя в финале. И буду считать дураком, если ты решишь сняться из-за сегодняшней встречи.

— Мне плевать, что вы будете думать, — бросил он, развернулся и, чеканя шаг, который проглатывал вытертый ковер, вышел из зала.

И почти побежал в гардероб; забрал пальто, на ходу надел и, под удивленные и недовольные реплики стража в вестибюле, вылетел из консерватории в холодный стемневший город.