Светлана Бойко – И придёт Каурка (страница 4)

– Каур, ну чушь-затея. Мы ж недавно ели, буквально с месяц как. Помнишь, те толстушки-сеструшки, дочки священника? Тебе тогда очень понравилось. Ты еще со священника «сливки» собрал, когда он тебя рассмотрел и в Боге засомневался.

– Да, тот обед был отменным, неверие на пару с верой и осознанием, страх только все испортил… – протянул Каур и снова поднял голову. – Ну вот, молодец, напомнил и аппетит раззадорил.

– Каур! – рявкнул Сивый.

– Во, и ты молодец, кричи-кричи. Нас заметили. Стоят, смотрят.

– Все. Уходим, – приказал Сивый.

– Нет. Вы, если хотите, идите, а я, пожалуй, все же останусь и полакомлюсь.

И никто не двинулся с места, продолжая смотреть на походников. Каур жадно втянул воздух и довольно зажмурился.

– Каур, не вынуждай меня…

– Сива, если мы перестанем спорить и драть наше несчастное тело на три разных мнения, то быстрее управимся и уже завтра поутру будем на пути к новому временно-постоянному дому. Или ждите, через пару дней отправимся.

– Почему через пару? – глупо спросил Бурый.

– Их четверо, а я один. А я долго могу есть, если еда еще жива и что-то испытывает, ты же знаешь, – терпеливо растолковал Каур брату.

– Ванька с тобой. Давай, быстро тут расправимся и потом уходим, – зло фыркнул Сивый. – Какой план?

– Вот это другой разговор. М-м-м… Как будет вкусно. Мне, чур, вон ту светленькую. Ее наивность, веру в лучшее и что-то такое терпкое, выдержанное я уже отсюда чую. Ух, не удержусь!

– Каур, соберись. Давайте, потихоньку отходим, чтобы скрыться с поля зрения. А дальше, как обычно. Сначала Каур, а потом и мы, если понадобимся.

– Почему Каур идет первый? – выпалил Бурый.

Сивый и Каур недоуменно замолчали на слова брата.

Каур не выдержал и хмыкнул:

– А что же? Хочешь ты пойти очаровывать наш обед? Своим неуверенным ни в чем голоском? Или сразу думаешь их распугать своим бурым мишкой?

– Не хочу, – буркнул Бурый, отступая с поля спора.

– Каур, предупреждаю, – строго сказал Сивый, – без импровизаций. Подкрепимся и пойдем искать новый дом.

***

– А я рад выбраться, – поделился Максим. – Жаль Эля не смогла с нами поехать, хотел ее с вами познакомить, чтобы не на свадьбе уже.

Анфиса хмыкнула и полезла в рюкзак.

– Э-э-э, нет, Макс. – Вытащив из вещей крем от загара, она выпрямилась и уперла руки в поясницу. Конкуренцию она тут терпеть не намерена. – Походы эти только наши, без всяких там жен-мужей.

– Это с чего вдруг? – удивился Максим.

– А не помнишь, договаривались как? Чтобы ни случилось, связь не теряем и каждый год летом, выбираем выходные и собираемся, но в утвержденном составе. Да, Ольк?

Анфиса сняла тонкую олимпийку, обнажив смуглые округлые плечи и глубокое декольте в майке-борцовке. Новый спортивный лиф верно приподнимал и поддерживал ее грудь, и судя по сверкнувшему интересу на лице Максима и сальности в глазах Егора, свою роль прекрасно отыграл. Анфиса довольно хмыкнула.

– Да, – кивнула Оля, обходя полянку, глядя на примятые пятачки травы и выбирая, куда лучше поставить палатку. – Все верно говоришь, Фис. Вот только вы, негодяи такие, в этом году с Гошей слиться хотели.

– Не было такого! – крикнул Егор. Анфиса кивнула.

– Ну вот не надо, я вам еще в мае начала звонить, спрашивать, когда у кого отпуска-выходные, вы мне что оба сказали? Что подумываете, в этом году может и не… Один Максим сразу согласился.

– Ну и даже если, – вернулся Егор к ребятам, – жизнь-то у каждого уже своя…

– Да пожалуйста, я против, что ли? – обернулась Оля к нему и пожала плечами. – Но два дня из триста шестьдесят пяти дней в году, три шестьдесят шести, если високосный, можно же выделить на встречу с друзьями?

– Ольк, ну ты чего? – нахмурился Егор.

– Ничего, – буркнула Оля, так и не придумав, куда поставить палатку.

Она устало повернулась к друзьям замученным лицом, на котором не осталось ни капли еще недавнего энтузиазма – тяжело тащить на себе одной радость от похода. А ведь она так его ждала.

– Для меня эти вылазки как отпуск, – негромко сказала она. – Я бы одна ходила, да страшно, а других друзей, кроме вас, у меня нет. Если заметили, уже третий год я вас собираю, а вы сначала пытаетесь соскочить, а потом ноете. И со второго такого раза я стала бояться, что вы так и откажетесь в один год, и все, разойдемся разными дорогами по своим жизням. Я ж не против, и радуюсь, когда у вас все хорошо, и жизнь бурлит. Макс, я за тебя очень рада. Я понимаю, что все меняется, мы меняемся. Но мы вроде договаривались когда-то. И я надеялась, что эта наша с вами традиция останется долгое время неприкосновенной. А теперь… – Оля расстроенно махнула рукой. – Пойду за ветками.

Она оставила валяться розовым комком расчехленную палатку и ушла в перелесок.

Ребята проводили ее недоуменными взглядами и повернулись к Анфисе.

– А чего она? – спросил Егор.

– Сестра ее замучила совсем, – начала Анфиса, оглядываясь, куда пошла Оля, и рассказала ребятам про бабушку и беды Оли со старшей сестрой.

Максим с Егором переглянулись и стали ставить палатку девочек. Анфиса пошла за подругой.

За разговорами и устройством лагеря они не заметили, как силуэт коня на поле растаял в бликах полуденного солнца.

Глава 3

Оля набрала почти полные руки веток, но продолжала собирать, не замечая, как кора и острые сучки царапают бледную, тонкую кожу. Она думала о своих друзьях, почему так сложилось, что они единственные, и что она все равно их любит, хотя сейчас и немного злится на них, за что сразу становилось стыдно: они же поехали, пусть и бурчат.

Но все равно обидно, что для них эти поездки, эти два дня стали так мало значить, а теперь еще, судя по всему, утруждать, чем приносить сначала предвкушение, а потом радость от встречи и отдыха.

Ведь это же всего два дня, они же договаривались. Да, иногда они виделись и на Новый год, но если все были в городе и у всех было свободное время на встречу со старыми друзьями. У Оли оно было всегда. Для них она всегда освобождала время.

Бросив охапку, которая совсем разодрала руки, Оля села на кособокий пенек. Пара слезинок скатилась по бледным впалым щекам.

Они подружились еще в школе, в средних классах. Анфиса и Егор жили в соседних домах и росли в одном дворе. Оля и Максим стали общаться, когда семья Максима переехала в тот же двор, в тот же дом, на тот же этаж. Но Оля и Анфиса подружились только в школе, а потом их классы переформировали, все оказались в одном, выяснили про двор и быстро сдружились.

В первый поход друзья пошли в девятом классе. И два дня пролетели в легкости, веселье и беззаботности. Им так понравилось, что они решили ходить так каждый год.

После окончания школы у Оли серьезно заболела мама. Чтобы ухаживать за ней, пришлось поступить в ближайший педагогический университет, говоря всем с улыбкой, что какая разница, где и как работать с математикой, которую она любила. Но в душе у нее все сковывалось от обиды – она готовилась поступать и уже сдала часть вступительных в Бауманку. Но она никому не показывала и не рассказывала о своей обиде. Было стыдно, ведь мама болеет, и это самое важное. А Оля и в ПЕДе на учителя математики пойдет. Правда же, какая разница, где и как математикой заниматься, если любишь цифры? И маму. Поступила она легко и сразу же устроилась работать на какую-то работу – материнской пенсии с трудом хватало на лекарства и оплату коммуналки.

Когда мама совсем слегла, Оля попыталась связаться со своей старшей сестрой, Дарьей, но та один раз соизволила взять трубку:

– Идите вы обе в …!…! Ваши проблемы меня не волнуют. И так всю жизнь на вас, …, потратила! Пусть хоть сдохнет, не звони сюда больше, …!

 Оля больше и не звонила.

Даже когда мама умерла. Но Дарья явилась сама, ровненько после похорон. Оля не узнала сестру в увядающей тетке, хотя той было всего тридцать восемь.

Квартира досталась сестрам напополам. Даша выселила Олю в общую комнату и заняла спальню, поселившись «в родном гнезде, когда кукушка сдохла», как она говорила.

Оля ушла с головой в учебу и работу нянечкой в детском саду, куда смогла устроиться с третьего курса на полставки, чтобы нарабатывать «практику».

Сестра же решила, что Оля ей обязана, и стала требовать «неоплатный долг», проще говоря денег, которые чаще всего тратила на алкоголь. А если Оля «не выплачивала», то Дарья гадила самыми разнообразными и мерзкими способами. Приходя домой после смены, Оля могла обнаружить, что ее еда съедена или выброшена, в комнате все вещи вывалены на пол, мусорное ведро с остатками той самой еды стоит в ее комнате и воняет, а сестры нет дома. Кое-как Оля убиралась и валилась спать, даже не поев. Сестра приходила под утро, громко ругалась, будила Олю.

Сначала Оля пыталась с Дашей установить какие-то правила, но натыкалась даже не на стену, на острые ножи, которые резали, а потом выворачивали наизнанку всю уставшую душу. Нежная Оля быстро уставала от потока ненависти, которым заливала ее сестра в самых гадливых выражениях и обвинениях, что вскоре Оля предпочла сестру игнорировать – это помогало сохранять хоть какие-то силы.

Без отличия окончив университет, Оля хотела из детского сада уйти в школу учителем математики, но оказалось это не так просто: где-то учителя не требовались, а где-то требовали стаж. Где этот стаж брать, кроме как непосредственно в школе, Оля не понимала и оставалась пока в детском саду.