Светлана Бойко – И придёт Каурка (страница 5)

Потом в их жизни на мгновение появилась бабушка по маминой линии в виде завещания Оле небольшого дома и хозяйства в какой-то деревне. Несказанно радостная Оля решила, что в какой-нибудь поселковой или сельской школе никакой стаж учителю математике не нужен. Даша получила это письмо первой и, вывернув все, забрала наследство себе.

Как Оля тогда ревела и злилась на сестру и не понимала, чем она заслужила такое отношение. А потом сразу же приходили вина и стыд. Мама любила обеих своих дочерей, пусть они и были разные. И от разных мужчин. Даше не повезло, она застала отца Оли. После той встречи мама выгнала извращенца, но Даша защитой озлобилась на весь мир, и именно это стало корнем ее характера.

Даша ненавидела Олю, потому что сестра напоминала ей про урода, да еще мать вечно просила посидеть с маленькой сестрой, пока сама работала на сменах. А Даше было уже четырнадцать, и сидеть с мелкой, в движениях которой она видела ужимки мерзавца, ей было невыносимо. В пятнадцать Даша ушла из дома. И вернулась, случайно узнав о смерти матери и половине квартиры, из которой решила сестру выжить простыми и действенными способами, какие могла придумать.

А Оля терпела, потому что так просила мама. Она не рассказала Оле, что случилось, но объясняла, что Даше не повезло с отцом, потом с отчимом, не повезло с детством, и нужно прощать ей ее злобу – так она защищается и так понимает мир. Ни Даша, ни Оля не виноваты. И Оля терпела и жалела Дашу, помня слова матери. Но с каждым словом сестры это становилось все сложнее и сложнее. Мысль, что просто хочется перестать чувствовать перманентную вину, которую ей своим отношением внушала Даша, толклась в голове, и Оля пыталась придумать, как съехать с квартиры, оставить Дашу, чтобы ей стало лучше, и самой обрести покой. Но на зарплату нянечки, большую часть которой отнимала сестра, это было невозможно. Накопившийся груз вины и постоянная усталость не оставляли даже крох сил придумать себе какой-то выход или как-то поменять свою жизнь. А еще, конечно же, было страшно. Куда она пойдет? Кто ее возьмет на работу? Что она будет делать? К друзьям было неудобно напрашиваться, тем более непонятно, на какой срок, и Оля стискивала зубы от очередного потока словесной боли от сестры, и грезила о лете, когда будут два дня свободы и каких-то новых впечатлений.

Походы с друзьями напоминали Оле о временах, когда она была счастлива и беззаботна, когда отдыхала ее душа, а тело дышало свежим воздухом, дарящим надежду и новые мысли. Эти вылазки на мгновенные пару дней давали ей сил возвращаться домой и снова сосуществовать с сестрой, работать в детском саду, придумывать про стаж и мечтать о спокойной жизни.

И в этом году она действительно испугалась, что никто никуда не поедет, и тогда Оля тоже никуда не поедет. И не будет двухдневной свободы. И негде будет взять сил.

***

Каур стоял достаточно далеко, чтобы его можно было разглядеть среди деревьев, но чувствовал каждый всплеск переживаний девчонки. Чувствовал и еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее сейчас. И хотя все это было приправлено горечью, которую он не любил, эта бесконечная густая тоска, это тягучее отчаяние были как диковинные лакомства, которые стоит хоть раз в жизни попробовать. С его губ капала мутная слюна, уши подрагивали, и ноздри нервно раздувались, ловя среди запахов леса ее аромат и запоминая его, чтобы потом скорее найти. Да, определенно – эта трапеза будет бесподобной.

Он вздрогнул и повернул голову: к сгустку отчаяния приближалось что-то неуверенное под прилипшим, словно пыль на жир, налетом дерзости. Каур поморщился, ему не нравилось, когда вкусы не те, чем кажутся. Он медленно, тихо развернулся и пошел вглубь леса ждать вечера.

Глава 4

Жаркий день сменился прохладной ночью. Ясное ночное небо мерцало то тут, то там сотнями звезд, будто они подсматривали и подслушивали за друзьями, перемигиваясь на рассказы и истории у костра. Деревья шумели в верхушках, задеваемые легким ветром, словно шептались о своем, древесном и вечном. Огонь с треском поедал ветки и дрова, оставляя после себя пульсирующие оранжевыми сердцами угли. Полная, яркая луна любовалась собой в отражении озера, которое в ночи стало совсем черным, хоть и звалось Белым. Иногда от озера заявляли о себе лягушки, но очень редко и как-то неуверенно, будто не они главные на местных владениях. Почти не было комаров, а если и подлетали посмотреть, что за человек, то сразу же ретировались под наплывом едкого дыма от костра.

Оля подняла голову и посмотрела на небо, похожее на полотно темно-синего бархата с россыпью блесток, вдохнула стылый ночной воздух и только подумала: «Как же хорошо. Как же тихо». И спокойно. И спать она будет без тревоги, что кто-то ворвется, или за стенкой сестра решит устроить пьяное караоке. Будут только тишина, крепкий сон и безмятежность. Она прикрыла глаза, предвкушая все, что придумала и все, чего так долго, целый год, ждала.

– Макс, подбрось дров, – кивнул Егор, допивая остатки чая из алюминиевой кружки. – Еще посидим. У меня припасена одна история, вы ее точно не знаете.

– Может, хватит на сегодня? Уже спать хочется и зябко становится, – зевнула Оля, кутаясь в старенькую толстовку. Мечты о безмятежном сне манили залезть в прохладную палатку, согреться в спальном мешке и уснуть.

– Ну ты соня! Кто ж в ночной поход спать идет? – пихнула Олю Анфиса. – Давай, Егор! Жги. Попробуй на нас страху нагнать, а то с последней твоей небылицы одна тоска осталась.

– Сейчас он вам расскажет. На ходу выдумывает, сказочник, – хохотнул Максим, подкинул последнее полено в высокий костер и сел на бревно рядом с Егором.

– Да нет… Не на ходу, – задумчиво глядя на огонь, тихо проговорил Егор. – История правдивая, от бабок местных слышал, они в электричке рядом с нами ехали в соседний поселок, как я понял. В общем… Вы знаете, что это за место?

Егор обвел рукой кусочек полянки, на какую хватало света от костра, и медленно посмотрел каждому из друзей в глаза.

Оля с Анфисой переглянулись.

– Деревня Осиповка, озеро Белое, – скучным голосом ответил Максим и подпер рукой щеку, глядя на друга.

– Верно, – кивнул Егор серьезно. – А почему озеро зовут Белым, знаете?

– Только не говори, что там утонуло много местных, и озеро окрестили проклятым, а потом Белым, как мертвецы по цвету, просто чтобы самим не страшно было, – хмыкнула Анфиса.

– Не скажу. – Егор пристально посмотрел на Анфису. – Белым оно зовется, потому что много ромашки на той стороне растет. Крупной такой, необыкновенно большой. Многие за ней охотились, считая, что такая и удачу приносит, и счастье в дом приманит, и от болезней лекарственная, да немногие вернулись. А кто вернулся, замолчали навсегда. Их спрашивают, мол, чего видали, ромашки где? А они молчат, головой мотают и домой скорее бегут. Не выходят долгое время. А когда выходят, уходят в лес уже навсегда.

– Вот. Я ж говорю, на ходу выдумывает, – заключил Максим.

– На этом история не кончается, – не поддался Егор. – Одному смельцу удалось вернуться оттуда. Без цветков, но с историей. Рассказал он, что на той стороне озера, куда через лес не пройти – бурелом, с другой стороны камни неприступные, только вплавь, – живет оборотень. Последний из местных.

– Как это? – округлила глаза Оля, кутаясь сильнее. Истории Егора всегда доводили ее до холодных мурашек. Она не любила страшилок, но ребята слушали, и она тоже.

В озере что-то всплескнуло, что все дружно вздрогнули и посмотрели в сторону звука.

Чуть дольше, чем ребята, Егор смотрел в сторону воды, потом повернулся, поддался вперед и шепотом продолжил:

– Раньше это была их деревня. А потом люди пришли. Выжили оборотней. Те зла людям не желали, хотя, казалось бы, правда? Мы оборотней другими представляем, а вот здешние были иным. Так вот, люди оборотней выжили, кого-то убили, кто жив остался – сами ушли да обозлились на людей. Кто на их новую территорию забредал или возвращались странными, или не возвращались вовсе. А ромашка та так и манит смельчаков. Девчонки, дуры местные, посылают своих героев на подвиги: ромашки им с Белого принести, намерения проверить да погадать на любовь. Ромашка же лучше всех расскажет. И вот вернулся один, рассказал, как видел оборотня. Ходит огромный серо-бурый по лесу, землянка у него там или что, траву топчет, ромашку сам собирает. Испугался подглядыватель, дождался, пока оборотень в доме скроется и обратно – рассказать местным. Те его сначала на смех подняли, а долгожители припомнили бабкины рассказы. Посоветовали озеро стороной обходить.

– Ну слушайте, мы сюда не первый раз приезжаем, почему история только сейчас всплыла-то? – спросила Оля, оглядываясь.

– Ой, ну ты всему поверишь! – отмахнулся Анфиса. – Фигня – сказка. Совсем нестрашно. Оборотни, ромашки.

– А я говорил, на ходу придумывает, – хмыкнул Максим, шурша палкой в углях, чтобы не гасли.

– Кстати, история свежая совсем, – не обиделся Егор на друзей, – с месяц назад, как паренек вернулся и рассказал, а бабки мусолили в электричке, прям за нами сидели.

– Да хорош брехать! – гоготнул Максим.

Егор пожал плечами, помолчал, глянув в пустую чашку, допил какие-то остатки.

– А вы смелые ребята, – бросил Егор, оглядывая друзей. – Знаете ведь, что я такими историями увлекаюсь. Я вам говорил, между прочим, что смотрел в интернете про местные легенды, интересно же, и всякого начитался. И эта там есть. И все равно поперлись к озеру. А я ведь предлагал другие места, когда Олька собирать всех начала. Как вы там говорили? Да, классно! Ехать не так далеко, искупаемся заодно, отдохнем спокойно.