Sumrak – Затерянные во времени: Лунный Ковчег (страница 16)
Лия, узнав позже от Кейрана об этом артефакте и его возможном влиянии, вспомнила строки, которые она когда-то читала, изучая древние земные философии в поисках параллелей с культурой Зианна. «Как сказано в "Сутре Лотоса Беспредельного Сострадания", – промелькнуло у неё в голове, – истинная сила не в подавляющей мощи, а в простоте и гармонии. Путь к просветлению лежит через понимание пустоты, а не через накопление артефактов, чья природа может быть обманчива». Этот тёмный камень Молчальников казался ей полной противоположностью – сложный, непонятный, и, как выяснилось, потенциально опасный, особенно в руках ребёнка с такой силой, как у Нимриэль.
Кейран позже объяснит Лие, что, по древним легендам Зианна, артефакты Молчальников были не просто камнями, а сложными квантовыми устройствами. Они могли действовать как пассивные резонаторы и усилители пси-энергии, особенно такой чистой и мощной, как у детей Зианна. Артефакт, вероятно, улавливал и многократно усиливал ментальные эманации Нимриэль, превращая её детские страхи и тревоги в разрушительную волну.
Элира, её мать и Верховная жрица, наблюдала за ней с растущим беспокойством. Она чувствовала, как хрупкий ментальный щит, который она поддерживала вокруг дочери, истончается. Нимриэль, как и все дети Зианна её возраста, была невероятно чувствительна к эмоциональному фону окружающих. А фон этот в последние дни был переполнен страхом, болью и отчаянием, потоками липкой тьмы, сочащимися со станции «Селен».
– Она как губка, впитывает их ужас, – тихо прошептала Элира, обращаясь к Кейрану, который вошёл в комнату, привлечённый её тревогой. – Мои экраны слабеют. Её собственная сила начинает резонировать с их страданиями.
– Почему этот артефакт был рядом с ней? – спросил Кейран, его голос был напряжён.
– Мы считали его инертным, – с досадой ответила Элира. – Тысячелетия он был лишь куском мёртвого камня. Но я надеялась, что его слабое фоновое поле поможет стабилизировать и укрепить ментальный щит Нимриэль. Я проводила эксперимент, Кейран. Никто не мог предположить, что его скрытые резонансные свойства проявятся только в сочетании с уникальной силой Нимриэль и той волной страха, что идёт от людей. Это была наша ошибка.
На «Селене» Лия Морган внезапно почувствовала приступ тошноты. Голова закружилась, перед глазами на мгновение вспыхнули какие-то рваные, бессмысленные образы. Она списала это на усталость и постоянный стресс. Но когда Марк Рейес, сидевший напротив неё в командном центре, тоже поморщился и потёр виски, она поняла, что это нечто большее. Айко, склонившаяся над своей консолью, нахмурилась:
– Странные всплески пси-активности. Источник – сектор Бета. Хаотичные. Похоже на… ментальные помехи. Но есть кое-что ещё. Взгляните.
Она вывела на главный экран два графика.
– На наносекунду каждого пси-всплеска основные колебания в энергосистеме станции полностью стабилизируются. Идеальная синусоида. А на голографических схемах Ковчега, которые анализирует Лия, в этот же момент вспыхивают и гаснут сотни символов. Что-то резонирует с самой станцией.
Крик Звёздного Дитя
Триггером стал новый подземный толчок – Аль-Нуир возобновили бурение туннеля к реактору «Селена», и вибрации достигли даже сектора Бета. Для Нимриэль, чьи чувства были обострены до предела, этот внезапный грохот, наложившийся на уже переполнявшую её чашу чужого страха, стал последней каплей. В порыве страха она неосознанно коснулась тёмного артефакта Молчальников. ртефакт, состоящий из неизвестного кристаллического материала, сработал как идеальный квантовый камертон. Он уловил хаотичную, "дребезжащую" пси-энергию испуганной Нимриэль и не просто усилил её, а заставил войти в катастрофический резонанс со своей собственной, невероятно мощной и стабильной базовой частотой. Это превратило детский всхлип страха в оглушительный ментальный вопль вселенского масштаба.
Эта волна, как цунами, прокатилась по сектору Бета, вызывая у Зианна приступы дезориентации и вспышки болезненных воспоминаний о Марсе. Артефакт Молчальников на мгновение вспыхнул тусклым, внутренним светом, а затем снова погас, словно выполнив свою тёмную роль катализатора.
А затем волна обрушилась на станцию «Селен».
Лампы в командном центре взорвались с сухим треском, осыпав всех искрами. Приборы на консолях погасли, а затем снова хаотично замигали, выдавая бессмысленные показания. Люди схватились за головы, их лица исказились от внезапной, невыносимой боли, словно в их черепа вонзили раскалённые иглы. Несколько техников в коридорах просто рухнули на пол, потеряв сознание. Сирены, и без того не смолкавшие в последнее время, взвыли с новой, отчаянной силой, но их звук тонул в нарастающем ментальном шторме.
Театр Страха: Галлюцинации на «Селене»
А потом начался кошмар. Телепатическая волна Нимриэль, усиленная и искажённая страхами самой девочки, начала вытаскивать из глубин подсознания каждого человека на «Селене» его самые потаённые ужасы, воплощая их в жутких, осязаемых галлюцинациях.
Лия Морган увидела перед собой Итана, своего погибшего мужа. Его лицо было обожжено и искажено, он протягивал к ней руки из пламени марсианской бури, его голос шептал обвинения: «Ты оставила меня… ты виновата…». А затем образ сменился – она стояла посреди пустыни, и песок под её ногами превращался в спирали, затягивающие её в бездну, а голос Кейрана, холодный и чужой, говорил: «Ты одна из нас… ты больше не человек…».
Марк Рейес снова оказался на борту МКС-7. Вокруг него кричали его товарищи, задыхаясь в разгерметизированном модуле, их глаза, полные ужаса, были устремлены на него, а он стоял у шлюза, его рука тянулась к рычагу герметизации, и он снова и снова переживал тот момент, когда обрёк их на смерть. А потом он увидел Таню, её лицо было покрыто инеем, её глаза пусты, а её кибернетический имплант зловеще светился красным, обвивая её шею, как удавка.
Таня Вольская закричала и вжалась в угол своей лаборатории. Стены вокруг неё начали медленно, но неумолимо сходиться, превращая помещение в узкую, тёмную щель, готовую раздавить её. Её клаустрофобия, обычно контролируемая, вырвалась наружу чудовищным, всепоглощающим ужасом. А затем она почувствовала, как её собственный имплант на шее оживает, его холодные металлические нити прорастают в её плоть, превращая её в бесчувственную машину.
Айко Мураками с воплем отшатнулась от своей консоли. Вместо строк кода на экранах появились тысячи осуждающих, насмешливых лиц, шепчущих её самые потаённые страхи: «Ты одна… никому не нужна… робот без души…». А затем её собственные дроны, её единственные верные друзья, развернулись и с хищным жужжанием устремились на неё, их оптические сенсоры горели красным огнём.
Доктор Капур увидел, как из его тени вырастает уродливая, пульсирующая опухоль, обвивающая его ноги своими отростками и утаскивая в холодную землю.
Нора Чжан, запертая в своей каюте, с ужасом смотрела, как её голографический аватар, её единственное окно в мир, искажается, превращаясь в насмешливую, кричащую маску, которая повторяла её самые потаённые страхи.
Джейкоб Финч, чей разум и так балансировал на грани, окончательно погрузился в безумие. Он видел свою дочь Эмили, худую и бледную, лежащую на больничной койке, а вокруг неё копошились гигантские дроны-пауки Аль-Нуир, готовые поглотить её. Он пытался отогнать их, но его руки проходили сквозь них, как сквозь дым.
Зои Кларк, работавшая в своей лаборатории, в ужасе отшатнулась от микроскопа. Перед ней, на предметном стекле, вместо образцов марсианского реголита, лежала миниатюрная, искорёженная фигурка её отца в скафандре. А затем из-за её спины выросла тень Лии Морган, её лицо было холодным и безжалостным. Тень протянула руку, и её пальцы, длинные и острые, как скальпели, сомкнулись на фигурке отца, сокрушая её в красную пыль. «Он был помехой, – прошипел голос тени, холодный, как вакуум. – Наука требует жертв».
Станция «Селен» превратилась в адский театр теней, где каждый разыгрывал свою личную трагедию. Крики, плач, бессвязное бормотание – всё смешалось в оглушающую какофонию ужаса.
Детская Непосредственность Ужаса (усиленная обратной связью)
В секторе Бета Элира и Кейран отчаянно пытались пробиться сквозь бушующую ментальную бурю к сознанию Нимриэль. Девочка сидела на полу, обхватив голову руками, её маленькое тельце сотрясалось от беззвучных рыданий. Её серебристые спирали теперь горели лихорадочным, болезненным светом, испуская всё новые и новые волны хаотичной энергии.
Она не просто транслировала свои страхи. Казалось, артефакт Молчальников, если он действительно был активирован, создал своего рода замкнутый контур, усиливающий и искажающий её эмоции и эмоции окружающих, превращая её в невольный эпицентр ментального шторма. Она, как сверхчувствительный резонатор, улавливала ужас людей, их боль, их отчаяние, и эти эмоции, многократно усиленные её детским, неконтролируемым даром, возвращались обратно, создавая порочный круг. Она видела то, что видели они, чувствовала то, что чувствовали они, и её собственный страх перед этим потоком кошмаров делал ситуацию ещё хуже. В её сознании смешались образы гибнущего Марса, которые она впитала из коллективной памяти Зианна, злобные тени Аль-Нуир из её детских кошмаров и живые, дышащие ужасы людей со станции «Селен». Но были и другие образы, новые, ещё более пугающие, которые она не могла понять, но которые вызывали у неё первобытный ужас: бесконечный, кишащий рой тёмных, многоглазых существ, пожирающих звёзды, безмолвная, всепоглощающая пустота, наступающая из глубин космоса. Это были первые, неосознанные отголоски приближения Роя, которые её чувствительный детский разум улавливал как далёкое, но неотвратимое эхо грядущей катастрофы.