Sumrak – Затерянные во времени: Лунный Ковчег (страница 15)

Юлия увидела аварийный выход.

– Грег, сюда!

– Ты иди! – прорычал Грег. – Я перекрою главный вентиль! Если не остановить подачу топлива, сгорим все!

Выбор Капитана

Марк Рейес смотрел на главный экран. Он видел, как Юлия Петрова, пригибаясь от жара, пытается пробиться к аварийному люку, и как гигантская фигура Грега Маллинза, уже охваченная языками пламени, отчаянно крутит огромное штурвальное колесо вентиля.

– Капитан, Юлия у аварийного шлюза! Но его заклинило от взрыва! Она не может его открыть! – доложила Айко.

– Грег! Слышишь меня? – голос Марка был хриплым. – Оставь вентиль! Помоги Юлии с люком! Мы вынуждены будем герметизировать отсек!

В ответ из динамиков донёсся треск пламени и искажённый голос Грега:

– Капитан… слышу… почти… почти докрутил… Юлька… сейчас… помо… гу…

Марк видел, как Грег, оставив почти перекрытый вентиль, бросился к Юлии и с нечеловеческой силой налёг на заклинивший рычаг аварийного люка. Металл застонал.

Время истекало. Температура оболочки реактора приближалась к красной черте. Ещё несколько минут – и процесс станет необратимым.

– Айко… Юлию и Грега… они успеют? – с надеждой, которой почти не осталось, спросил Марк.

Айко покачала головой, её лицо было бледным.

– По моим расчётам, капитан… даже если они откроют люк сейчас, им не хватит времени выбраться из зоны герметизации до того, как мы будем вынуждены её активировать, чтобы спасти реактор. Огонь уже у самых его стен.

Марк закрыл глаза. Снова. Снова этот выбор. Он посмотрел на Таню, на Лию. Их жизни, жизни всех на станции, зависели от его решения.

– Юлия! Грег! – его голос был твёрд, но в нём слышалась бесконечная боль. – Я отдаю приказ на герметизацию отсека Гамма-3. У вас… у вас тридцать секунд, чтобы попытаться.

Он знал, что это почти невозможный срок.

– Айко… – его голос стал почти шёпотом. – Готовь протокол экстренной герметизации. Код доступа: Альфа-Омега-Семь. По моей команде.

Пламя и Тишина

На экране было видно, как Грег, услышав приказ, с яростным рёвом снова налёг на рычаг. Юлия помогала ему, отталкивая обломки. И люк поддался. Он со скрежетом открылся, ведя в узкий, тёмный туннель.

– Давай, Юлька, быстро! – прорычал Грег, буквально выталкивая её в проход.

Юлия, кашляя от дыма, обернулась, чтобы помочь ему, но Грег уже развернулся и бросился обратно к главному вентилю, который он почти перекрыл.

Из проёма аварийного люка, уже находясь в относительной безопасности, Юлия закричала его имя, но Грег уже развернулся и, как идущий на смерть титан, снова бросился к главному вентилю, в самое сердце огня.

– Капитан, Юлия в безопасной зоне туннеля! – доложила Айко. – Грег… он вернулся к вентилю!

Марк видел, как Маллинз, объятый пламенем, из последних сил докручивает штурвал. Подача топлива прекратилась. И в этот момент он посмотрел прямо в камеру, его единственный глаз горел яростным огнём, но в нём не было страха. Он кивнул.

Марк сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ещё один. Ещё один хороший человек, которого он отправлял на смерть. Призраки его прошлого экипажа шептали ему на ухо. Он на мгновение закрыл глаза, запирая боль внутри.

– Айко… сейчас, – выдохнул Марк.

Тяжёлые, многотонные гермошлюзы с протяжным, душераздирающим воем начали медленно сходиться. Насосы экстренной откачки воздуха взревели.

Пламя в отсеке, лишённое подпитки и кислорода, на мгновение взметнулось с новой, отчаянной яростью, а затем начало быстро затухать, сменяясь клубами едкого чёрного дыма. Камера, показывающая фигуру Грега у вентиля, зашипела и погасла.

В командном центре «Селена» воцарилась мёртвая, оглушающая тишина, нарушаемая лишь тихим, сдавленным всхлипом Тани, которая отвернулась от главного экрана.

Лия Морган, вошедшая в командный центр за несколько минут до развязки, смотрела на Марка с немым ужасом, смешанным с каким-то новым, сложным чувством, в котором было и осуждение, и… понимание невозможности его выбора. В её памяти всплыл образ молодого астронавта, отца Зои Кларк, который погиб во время той злополучной миссии на Марс, в которой Лия должна была участвовать. Она вспомнила, как видела Зои после этого – маленькую, потерянную девочку, в глазах которой навсегда застыла боль. Зои Кларк не была просто нейробиологом. Её отец, перед своей последней миссией на Марс, настоял, чтобы она прошла расширенный курс по системам жизнеобеспечения и аварийной связи космических станций – он всегда был немного параноиком в вопросах безопасности. Эти знания, которые Зои тогда считала излишними, теперь могли оказаться… полезными. Она знала, где находятся резервные передатчики, как обойти некоторые протоколы безопасности, если очень понадобится.

И теперь – Грег. Ещё одна жертва этого проклятого космоса, этих проклятых войн. Лия подумала о дочери Грега, Юлии, которая теперь тоже осталась без отца, и её сердце сжалось от сочувствия и гнева.

Марк Рейес стоял неподвижно, как изваяние. Кольцо с гравировкой «МКС-7» на его пальце, казалось, горело огнём. Реактор был спасён. Станция «Селен» выживет. Юлия Петрова была спасена. Но цена… цена снова была слишком высока. Грег «Бульдозер» Маллинз, верный и надёжный, пожертвовал собой. И этот груз лёг на плечи Марка ещё одной невыносимой тяжестью. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором встало обожжённое, но несгибаемое лицо Грега, показывающего ему большой палец. И тишина. Страшная, давящая тишина проигранной битвы за одну человеческую жизнь, но выигранной – за многие другие.

Глава 18: "Дитя звёзд"

Тихие Предвестники

За несколько часов до того, как ментальный шторм обрушился на «Селен» во всей своей разрушительной мощи, по станции и смежному сектору Бета уже начали пробегать первые, едва заметные волны предзнаменований. Это были тихие предвестники грядущей бури, которые большинство либо не заметили, либо списали на общее нервное истощение, ставшее нормой в их осаждённом мире.

На «Селене» Лия Морган, склонившись над консолью с данными о сейсмической активности Луны, вдруг почувствовала, как по спине пробежал необъяснимый холодок. Она на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине командного центра, но услышала лишь привычное гудение систем жизнеобеспечения. Ей показалось, будто на периферии зрения мелькнул какой-то странный, расплывчатый символ, похожий на детскую каракулю, но когда она повернула голову, там ничего не было. «Переутомление», – решила она, потирая уставшие глаза. Но неприятное ощущение лёгкой тревоги осталось.

Джейкоб Финч, всё ещё находящийся в состоянии глубокой психологической травмы после своего «просветления» у Элиры, сидел в углу медблока, безучастно глядя в стену. Временами он вздрагивал и начинал что-то бормотать, прижимая руки к ушам. «Тише… тише… она плачет… не плачь, маленькая звёздочка…» – шептал он. Доктор Капур, занятый своими пациентами, лишь тяжело вздыхал, считая это очередным проявлением его безумия.

Даже прагматичная Таня Вольская, проверяя датчики в своей лаборатории, несколько раз останавливалась, услышав, как ей показалось, тихий детский смех или плач из пустого коридора. Она списывала это на слуховые галлюцинации от недосыпа и постоянного стресса.

Айко Мураками, как всегда, была ближе всех к истине, хоть и не понимала её до конца. Её чувствительные приборы, настроенные на перехват любых аномальных сигналов, зафиксировали серию очень слабых, нерегулярных пси-флуктуаций. Они были похожи на короткие, хаотичные всплески энергии, исходящие откуда-то из сектора Бета.

– Странно, – пробормотала она себе под нос, выводя графики на экран. – Похоже на… помехи в эфире, только не радио, а… что-то другое. Слишком слабые, чтобы быть атакой. Может, у Зианна их оборудование барахлит? Или это просто эхо от их постоянных медитаций? И я засекла странный резонанс с той штуковиной, которую Зианна держат у себя, похожей на артефакты Молчальников. Похоже, артефакт работает как пассивный усилитель. Девочка "кричит", а он делает её крик громче.

Тем временем в секторе Бета, в детских покоях, Нимриэль становилась всё более беспокойной и капризной. Она отказывалась от еды, отталкивала свои любимые светящиеся игрушки-кристаллы. Её нежная серебристая биолюминесценция то вспыхивала тревожным розовым, то тускнела до почти серого, отражая её внутренний разлад.

– Голоса… слишком громкие голоса, – пожаловалась она Кейрану, который пришёл проведать её. Она прижималась к нему, ища защиты. – Они кричат. И мне снятся плохие сны, даже когда я не сплю. Большие, тёмные тени…

Кейран пытался успокоить её, окутывая своим мягким, защитным телепатическим полем, но чувствовал, что её маленький разум, как перенапряжённая струна, вибрирует от каждого внешнего раздражителя. Он понимал, что это отголоски страха и боли, исходящие от людей на «Селене», которые Нимриэль, с её обострённой детской эмпатией, воспринимала слишком остро. Но он и представить не мог, во что это выльется всего через несколько часов.

Тихие предвестники надвигающейся бури были повсюду, но никто ещё не осознавал истинной природы и масштаба грядущего кошмара. Луна, казалось, затаила дыхание в ожидании крика звёздного дитя.

Нарастающее эхо в сознании

Тишина в секторе Бета была обманчивой. После недавних атак Аль-Нуир, пожара в геотермальном отсеке «Селена» и общего хаоса, даже здесь, в сияющих залах Зианна, висело напряжение. Нимриэль, дитя звёзд с глазами цвета ночного неба, сидела на полу в одном из детских покоев, окружённая мягкими, светящимися игрушками-кристаллами. Но она не играла. Её маленькие ручки были сжаты в кулачки, а нежные серебристые спирали на её коже, обычно излучавшие ровный, спокойный свет, начали пульсировать с нарастающей, тревожной частотой. Они то вспыхивали ярче, то почти гасли, отражая внутренний разлад. Рядом с ней, на низком кристаллическом столике, лежал небольшой, тёмный артефакт, который Зианна когда-то нашли в глубинах Луны – гладкий, овальный камень, не поддающийся анализу их приборами, возможно, принадлежавший Молчальникам. Нимриэль, в своём детском любопытстве, недавно начала тянуться к нему, и сейчас, в моменты её растущего беспокойства, артефакт, казалось, едва заметно вибрировал в ответ.