Sumrak – Первые искры (страница 9)

Зор собрал свои новые "сокровища" и бережно отнес их в свой тайник. Его руки гудели от усталости, но он чувствовал небывалое удовлетворение. Это была не мысль, а дрожь, пробежавшая по всему телу. Его сердце колотилось в груди не от страха, а от чего-то нового, горячего. Из его горла вырвалось низкое, довольное урчание – звук, который издавал Торк, отгоняя всех от лучшего куска мяса.

Он еще не знал, что в этот момент он перешагнул невидимую черту. Он просто сидел в полумраке, глядя на свои изрезанные, но теперь могущественные руки.

Глава 14: Дыхание Грозы

Дни после находки Зором его первого острого камня и его неуклюжих попыток создать новые, тянулись в привычной череде забот о пропитании и безопасности. Но что-то неуловимо изменилось в воздухе. Несколько дней подряд саванну окутывала тяжелая, давящая духота. Солнце, обычно яростное, но живительное, теперь пекло нещадно сквозь мутную, белесую дымку, и даже ветер, казалось, замер, боясь шелохнуться.

Зор первым почувствовал эту затаенную тревогу природы. Тяжелая духота сменилась беспокойством. Птицы метались низко над землей, антилопы сбились в нервные группы. Курр, чьи старые кости предчувствовали перемену, молча указал на свинцовую полосу, набухавшую на горизонте.

Беспокойство передалось группе. Грызня стала острее, Торк рычал чаще, подростки притихли. К вечеру сомнений не осталось: гигантская чернильная туча пожирала небо, и из ее чрева доносились глухие раскаты грома.

Древний инстинкт заставил Курра загонять всех глубже в расщелину. Ветер взревел, и мир погрузился в фиолетовые сумерки. А потом небо разорвалось. Оглушительные удары грома и слепящие вспышки молний повергли группу в первобытный ужас. Они сбились в одну дрожащую, скулящую кучу. Даже могучий Торк выглядел растерянным, его рычание тонуло в реве бури.

Первобытный, липкий ужас сковал группу. Они сбились в одну дрожащую, скулящую кучу в самой дальней и темной части расщелины. Детеныши истошно плакали, их тонкие голоски тонули в грохоте и реве бури. Самки, обезумев от страха, пытались закрыть их своими телами, что-то бессвязно бормоча и укачивая. Лиа, чувствуя, как холодный ветер и брызги дождя проникают в их убежище, тщетно пыталась укрыть своего Малыша, но его маленькое тельце все равно дрожало от пронизывающей сырости.

Один лишь Зор, несмотря на сковывающий его ужас, не мог оторвать взгляда от входа в расщелину. Прильнув к узкой щели между камнями, он смотрел на бушующую снаружи вакханалию. Рядом с ним, дрожа от страха, но не в силах оторвать взгляд, прижался Кай – тот самый подросток, что с любопытством следил за его экспериментами с камнями. Их общий, смешанный с благоговением ужас перед мощью стихии создавал между ними невидимую связь. Молнии, казалось, били совсем рядом, их ослепительные разряды прожигали сетчатку, оставляя после себя пляшущие зеленые пятна. В эти мгновения он видел, как гигантские деревья на краю саванны вспыхивали, словно сухие факелы, охваченные ярким, неестественным пламенем, которое тут же гасилось потоками дождя.

Дым. Тепло. Огонь.

Эти образы, смутные и обрывочные, всплывали в его сознании, переплетаясь со страхом и благоговением перед мощью грозы. Он вспоминал, как однажды, еще совсем маленьким, он видел, как Курр и другие взрослые с опаской приближались к дымящемуся после грозы дереву, как они приносили оттуда тлеющие ветки, от которых шло такое желанное тепло.

Эта гроза была не просто буйством природы. Она ощущалась как нечто большее, как предвестник. Возможно, предвестник беды, разрушения. Но вместе с тем, в глубине души Зора, там, где уже жила память об остром камне, рождалось и другое предчувствие – предчувствие перемены, возможности, нового, еще неведомого дара от этих грозных, но и щедрых небес.

"Нить Судьбы", невидимая и неощутимая для других, в этот момент, казалось, была наполнена потрескивающим электричеством, как и воздух снаружи. Она дрожала, вибрировала, связывая животный страх настоящего с неясной, но настойчивой надеждой на будущее.

Гроза бушевала, не ослабевая. Казалось, этому не будет конца, что мир вот-вот расколется на куски под ударами небесного гнева. Группа, забившаяся в свое каменное убежище, замерла в томительном ожидании, не зная, что принесет им рассвет после этой огненной ночи – смерть и опустошение, или, быть может, новый, неожиданный шанс на выживание. Шанс, имя которому было – Огонь.

Глава 15: Огненный Знак Небес

Ярость грозы иссякала медленно, неохотно уступая место измученной тишине. Раскаты грома, еще недавно сотрясавшие саму душу мироздания, теперь превратились в глухое, удаляющееся ворчание старого, уставшего зверя. Ветер, прежде ревевший и ломавший все на своем пути, опал, оставив после себя лишь тихий шелест мокрых листьев и тяжелые вздохи пропитанной влагой земли. Дождь однако все еще сеял свою монотонную, холодную морось, словно оплакивая буйство прошедшей ночи.

В промозглой, сырой темноте расщелины, где со стен сочились холодные струйки воды, а каждый выдох превращался в короткое облачко пара, группа начала понемногу приходить в себя. Тонкий, жалобный плач детенышей, почти заглушенный ревом стихии, теперь снова стал слышен. Тела, затекшие от долгого неподвижного сидения в страхе, болели и ныли. Промокшая, свалявшаяся шерсть неприятно холодила кожу, заставляя мелко дрожать, а у самых слабых тихо стучали зубы.

Зор не спал. Всю ночь он провел, прильнув к узкой щели между камнями, его широко раскрытые глаза пытались пронзить мрак, впитать каждый отблеск молнии, каждый удар грома. Страх, первобытный и липкий, все еще холодил его внутренности, но поверх него, как молодые побеги сквозь старую листву, уже начинало проступать что-то другое – жгучее, неутолимое любопытство.

Именно он первым, когда на востоке, сквозь рваные, иссиня-черные тучи, начала просачиваться первая робкая серость рассвета, заметил это. Далеко, на самом краю видимого мира, там, где небо только-только начинало отделяться от земли, трепетало странное, неровное зарево. Оно было не похоже на холодный, обещающий новый день свет зари. Это было что-то живое, пульсирующее, красновато-оранжевое.

Он издал тихий, гортанный звук, привлекая внимание Курра. Старик, тяжело поднявшись на ноги, подошел к щели и долго, напряженно щурясь, всматривался вдаль. Его морщинистое лицо ничего не выражало, но Зор заметил, как напряглись его челюсти. Постепенно и другие члены группы, привлеченные их молчаливым созерцанием, начали подтягиваться к выходу.

Сквозь утихающий шум дождя и тихий шелест ветра до их ушей донесся новый, едва уловимый, но отчетливый звук – сухой, потрескивающий треск, словно кто-то ломал мириады сухих веток. А вместе с ним пришел и новый запах, резкий, едкий, щекочущий ноздри – запах гари.

Теперь уже не оставалось сомнений. Там, на горизонте, бушевал пожар. Языки пламени, жадные и ненасытные, лизали небо, окрашивая низкие тучи в багровые тона. Столб черного, густого дыма медленно поднимался вверх, извиваясь, как гигантская змея.

Вид этого огненного спектакля вызвал в группе бурю смешанных, противоречивых чувств. Страх был первым и самым сильным. Огонь – это была стихия разрушения, неконтролируемая, всепожирающая сила, от которой не было спасения. Их предки не раз гибли в лесных пожарах, и этот генетический ужас жил в каждом из них. Самки испуганно заскулили, инстинктивно прижимая к себе детенышей, пытаясь заслонить их от этого страшного зрелища.

Но вместе со страхом в некоторых пробуждались и другие, более смутные ощущения. Курр, глядя на далекое пламя, возможно, вспоминал рассказы своего деда, или свои собственные, почти стершиеся из памяти, детские впечатления о тепле, которое исходило от дымящихся после удара молнии деревьев, о том, как это тепло отгоняло ночной холод и хищников.

А Зор… Зор был заворожен. Страх, конечно, присутствовал и в нем, но он тонул в океане всепоглощающего любопытства. Этот огонь, такой далекий и такой манящий, казался ему чем-то невероятно важным, почти волшебным. Он не мог оторвать взгляда от яростного танца пламени, от того, как оно пожирало деревья, превращая их в черные, дымящиеся остовы.

Торк, как всегда, отреагировал агрессией. Он вышел к самому краю расщелины и, глядя на пожар, издал грозное, вызывающее рычание, словно это был еще один враг, которого нужно устрашить и победить. Но Курр резким, повелительным жестом остановил его. Старик внимательно оценил расстояние до пожара, прикинул направление слабого утреннего ветерка. Огонь был далеко, и ветер относил дым и искры в противоположную от них сторону. Непосредственной опасности для их убежища пока не было.

Курр принял решение: группа останется в расщелине и будет наблюдать. Приближаться к такому пожару было бы безумием, но и полностью игнорировать его, делать вид, что ничего не происходит, тоже было нельзя. Кто знает, какие еще сюрпризы приготовила им эта неспокойная ночь и этот огненный рассвет.

Так они и сидели, сбившись у входа в свое каменное логово, испуганная, но и завороженная горстка живых существ, наблюдающих за буйством стихии. Дождь постепенно стихал, превращаясь в мелкую, нудную изморось. Пожар на горизонте все еще горел, хотя и не так яростно, как ночью. Теперь он казался скорее гигантским костром, разведенным неведомыми богами на краю земли.