Sumrak – Первые искры (страница 11)

На почерневшей и все еще теплой земле лежало несколько обугленных тушек каких-то мелких животных – возможно, зайцев или крупных грызунов, застигнутых огнем в своих норах. Чуть поодаль виднелись более крупные останки – то, что когда-то было молодым олененком, не сумевшим вырваться из огненного плена. Их шерсть почти полностью сгорела, кожа почернела и местами обуглилась до костей, но от них исходил тот самый странный, резкий, но и странно притягательный аромат, который привел их сюда.

Троица гоминид остановилась в нерешительности. Вид этих обожженных, искаженных огнем туш вызывал смешанное чувство отвращения и почти болезненного, голодного любопытства. Мясо. Но такое… другое. Не сырое, не гниющее. Измененное огнем.

Зор, забыв об осторожности, сделал шаг вперед. Его ноздри жадно втягивали этот новый, волнующий запах. Он смотрел на черные, дымящиеся останки с трепетом и почти суеверным предвкушением, чувствуя всем своим существом, что стоит на пороге еще одного открытия. Что делать с этой обугленной плотью, он еще не знал, но его рука уже тянулась отломить кусок. И в этот миг будущее его племени сделало незаметный, но необратимый поворот.

Глава 17: Вкус Пепла и Тепло Угля

Черная, выжженная земля дышала остаточным, влажным жаром. Перед троицей гоминид – Торком, Зором и молодым Клыком – лежали обугленные, искаженные огнем тушки животных. Вид почерневшей, потрескавшейся плоти и запах паленой шерсти вызывали инстинктивное отвращение, но мучительный голод, скручивавший их внутренности, был сильнее.

Торк, как лидер группы, издал низкое, неуверенное рычание, а Клык испуганно прижался к его ноге. Но Зор, ведомый тем же неуемным любопытством, что заставляло его колоть камни, шагнул вперед. Он осторожно отломил маленький, черный, бесформенный кусочек от ближайшей тушки. Он поднес его к носу. Запах был отталкивающим – едкая горечь сажи. Все его инстинкты, отточенные поколениями выживания, кричали: "Не ешь! Это не кровь, не свежее мясо. Это падаль, измененная страшной силой!" Он уже был готов выбросить этот уголек, но остановился. Под горечью он уловил другой, тяжелый, мясной аромат, обещавший сытость.

Он помедлил мгновение под напряженными взглядами спутников и, сделав над собой усилие, преодолев инстинктивное отвращение, отправил кусочек в рот.

Первое ощущение было отвратительным. Но когда его зубы прорвали жесткую, горькую корку, он добрался до самой плоти. Она была не сырой, а какой-то другой – суховатой, но мягкой. Вкус гари смешался с незнакомым, насыщенным вкусом мяса, а тепло, исходящее от него, мгновенно начало согревать его изнутри Его желудок, обычно сжатый от голода, вдруг наполнился приятным теплом, а горло само собой издало низкое, довольное урчание. Это был вкус, которого он никогда не знал, но который его тело мгновенно приняло как нечто правильное и сытное. Торк, видя, что он остался жив, с недоверчивым рычанием подошел и тоже вырвал кусок мяса, жадно его проглотив. Его удивленное урчание подтвердило – это была еда. Странная, но еда.

Торк жестом приказал взять столько мяса, сколько можно унести. Они наскоро оторвали большие, обугленные куски от туш и, нагруженные драгоценной ношей, двинулись обратно. Но когда Торк и Клык уже направились к расщелине, Зор задержался. Его взгляд приковал к себе дымок, поднимавшийся от останков массивного, обугленного ствола того, что когда-то было гигантским, смолистым деревом.

Ведомый любопытством, он подошел ближе. Он с удивлением обнаружил, что земля под слоем пепла была не холодной, а приятно теплой. Это тепло было живым, дышащим, исходящим из самой земли, и от этого казалось почти волшебным. Разгребая пепел, он увидел то, что заставило его сердце забиться чаще: маленькие, темно-красные, подрагивающие огоньки. Тлеющие угли.

От них исходило ощутимое, живое тепло. Зная, что группа ждет его с мясом, но не в силах оставить это чудо, Зор огляделся в поисках 'гнезда' для своей ноши.

Перепробовав и быстровоспламеняющиеся листья, и влажный, гасящий жар мох, он в отчаянии остановился на куске толстой, сухой коры. Она была сухой, но плотной. Теплой, но не хрупкой. Это был не выбор, а действие, рожденное отчаянием.

Он опустился на колени и попытался сгрести несколько угольков на кору краем ладони. Жгучая, острая боль пронзила его пальцы. Он сдавленно вскрикнул и отдернул руку. Огонь кусается. Его нельзя трогать. Урок отпечатался в его мозгу быстрее мысли.

Оглядевшись, он подобрал две тонкие, негоревшие веточки. Используя их как неуклюжие, непослушные продолжения своих пальцев, он осторожно, один за другим, подцепил и перекатил самые горячие угольки на кору. Прикрыв их сверху большим влажным листом, он нес свою драгоценную, дымящуюся ношу, терпя жгучую боль в обожженных пальцах. Он поспешил догонять своих.

Уходил он с пожарища уже другим. В его желудке был вкус новой пищи, а в руках, обжигая пальцы, лежала крошечная, но живая тайна, которая уже начала менять его мир.

Глава 18: Неожиданный Дар Огня

Возвращение разведчиков было встречено сдержанно. Обугленные куски были быстро поделены и съедены, но их хватило лишь для того, чтобы раздразнить голод. Группе пришлось довольствоваться скудными запасами сырых, пресных кореньев.

Зор, однако, был поглощен другим. Он осторожно выложил свои тлеющие угольки, только что принесенные с пожарища, на плоский камень в углу расщелины. Они давали совсем немного тепла, но сам факт их присутствия завораживал. Во время общей трапезы Лиа отложила самый мягкий корень для Малыша на край камня, где сидела. Уставшая и рассеянная, она повернулась, чтобы удобнее устроить ребенка на коленях, и случайно задела корень локтем. Тот скатился по камню и упал прямо на тлеющие угольки, зарывшись в пепел.

Никто, включая Лию, даже не заметил этой мелкой потери в общей суете. Но через некоторое время по расщелине поплыл новый запах. Не резкий и дымный, а мягкий, сладковатый, печеный. Зор, ведомый любопытством, подошел и палкой выкатил корень из пепла. Он был горячим, а одна его сторона почернела. Он отломил кусочек и отправил его в рот.

И замер. Вкус был… невероятным.

Совершенно не похожим на пресный, землистый вкус сырого корня. Этот был мягким, почти тающим во рту. Сладость стала яркой, насыщенной. Зор почувствовал, как тепло от него быстро распространяется по телу, принося с собой не только сытость, но и удивительную легкость.

Это было иное, куда более важное открытие, чем просто новый вкус мяса. Их обычная, пресная пища могла стать другой! Он протянул остаток корня Лие. Она с опаской взяла его, попробовала. Ее глаза широко раскрылись, а обычно напряженное тело на мгновение расслабилось. Из ее горла вырвался тихий, удивленный, почти довольный звук. Затем Зор, воодушевленный, подошел к Курру. Старик взял горячий кусочек, поднес его к своему морщинистому лицу, глубоко вдохнул сладковатый, дымный аромат. На миг в глубине его выцветших глаз мелькнула тень чего-то древнего, почти забытого. Воспоминание не мысли, а запаха – далекое эхо, возможно, из его собственного детства, когда подобный аромат после удара молнии означал тепло и сытость. Но это воспоминание было слишком тусклым, погребенным под бесчисленными сезонами голода и потерь от неведомой пищи. Осторожность, горький урок долгой жизни, победила.

Он медленно покачал головой и оттолкнул кусочек, но не с отвращением, а с глубокой, усталой неохотой. Он посмотрел на Зора, и в его взгляде не было осуждения. Было что-то другое – тень зависти к его бесстрашной молодости и тяжелое, почти болезненное сожаление о том, что он сам уже слишком стар и слишком много видел смертей, чтобы рискнуть поверить в чудо. Новое всегда было опасно. Одна из старых самок, Уна, видя это, предостерегающе заворчала и оттащила от Зора своего любопытного детеныша.

Торк, наблюдавший за всем этим с нарастающим раздражением, медленно поднялся. Его тело напряглось, плечи расправились, делая его еще больше. Он не рычал громко, но из его груди доносилось низкое, вибрирующее урчание, от которого замирало все живое. Он смотрел не на корень, а прямо на Зора, и его взгляд был тяжелым и полным угрозы. Он видел в этом не просто новую еду, а опасную игру, мягкую пищу слабаков, лишенную крови и силы, которую дает настоящая охота.

Когда он подошел ближе, сладковатый, печеный аромат ударил ему в ноздри. На мгновение его ярость дрогнула. В его маленьких глазках мелькнул проблеск животного любопытства, ноздри жадно втянули воздух, а мускулы на лице слегка расслабились. Но тут же его взгляд упал на Зора, на то, как Кай и другие молодые смотрят на него с новым, благоговейным интересом, и инстинкт доминирования, страх перед непонятным новым, которое подрывало его авторитет, сокрушительной волной захлестнул мимолетную слабость.

Все черты его лица снова застыли в маске непримиримой жесткости. С низким гортанным рычанием он выбил из рук Зора оставшийся кусок печеного корня. А когда тот упал в пыль, Торк, глядя прямо в глаза Зору, медленно и с силой раздавил его своей мозолистой пяткой, втирая в землю. Его взгляд был недвусмысленным предупреждением: эта опасная ересь должна прекратиться.

Большинство отшатнулись от ярости Торка. Они замерли, переводя испуганные взгляды с могучей спины Торка на униженного Зора. В их глазах боролись два страха: страх перед доминантным самцом и страх упустить что-то новое и, возможно, хорошее.