Sumrak – Первые искры (страница 8)

Отбросив бесполезный голыш, Зор начал осматривать другие камни, рассыпанные по полу расщелины. Его пальцы перебирали их один за другим: вот плоский, но слишком мягкий сланец, вот другой голыш, поменьше, вот кусок песчаника, крошащийся под ногтями. И вдруг его внимание привлек один, неприметный на первый взгляд камень, забившийся в щель между двумя большими валунами.

Он был не такой, как остальные. Темнее, с матовым блеском. И главное – с одной стороны у него был свежий, резкий скол, обнаживший внутреннюю, зернистую структуру камня. Скол этот образовывал неровный, но удивительно острый край. Зор с усилием выковырял камень из щели. Он был увесистым, удобно ложился в ладонь. Осторожно, почти инстинктивно, он провел пальцем по острому краю. И тут же отдернул руку – на коже осталась тонкая красная царапина, из которой выступила капелька крови.

Зор замер, глядя то на царапину, то на камень. Он не почувствовал боли, скорее удивление. Этот камень был другим. Он был… кусачим. Опасным. Но одновременно с этим ощущением в его примитивном сознании мелькнула какая-то новая, еще неясная мысль.

Он снова взял ту самую упрямую кость. Но теперь, вместо того чтобы бить по ней, он приложил к жилистому сухожилию острый край найденного камня. Он надавил, одновременно проводя камнем взад-вперед. И – о, чудо! – камень поддался, погружаясь в твердые волокна, оставляя за собой глубокий надрез. Он повторил движение, и еще раз. Его дыхание участилось от возбуждения. Острый край резал! Не так, как зубы хищника, но все же резал там, где обычный камень был бессилен.

Через несколько минут сосредоточенных усилий, сопровождаемых пыхтением и тихим ворчанием, ему удалось отделить небольшой, но соблазнительный кусок жесткого мяса, который раньше казался недоступным. Он с триумфом сунул его в рот. Вкус был тот же, но ощущение от того, как он был добыт, было новым, волнующим.

Зор был полностью поглощен своим открытием. Он поворачивал камень так и этак, пробуя разные углы наклона, разную силу нажима. Он обнаружил, что, если держать камень определенным образом, он режет глубже и чище. Он начал соскабливать острым краем надкостницу, потом попробовал процарапать им линию на куске мягкого песчаника – и увидел четкий, глубокий след.

Его необычные, сосредоточенные манипуляции привлекли внимание. Сначала подошел один из подростков, самый любопытный, и с открытым ртом уставился на то, как Зор "мучает" кость. Потом подтянулась Лиа, ее вечно встревоженные глаза выражали смесь удивления и недоумения. Даже Торк, лениво наблюдавший за происходящим, приподнял свою тяжелую голову, хотя в его взгляде читалось скорее снисходительное пренебрежение к очередной "игре" Зора, чем подлинный интерес. Курр же, наоборот, смотрел на Зора долго и пристально, и в глубине его потухших глаз, казалось, на мгновение мелькнул отблеск какого-то далекого, почти забытого воспоминания.

Но Зор не замечал никого вокруг. Он был захвачен этим новым ощущением – ощущением власти над материалом, пусть и крошечной. Этот камень, такой невзрачный на вид, давал ему эту власть. Когда он, наконец, утолил и голод, и первое жгучее любопытство, он не отбросил камень, как сделал бы с любым другим. Он долго вертел его в руках, снова и снова ощупывая пальцами его острый, почти живой край. Этот камень был не просто камнем. Он был… помощником.

Он не стал прятать его демонстративно, опасаясь привлечь ненужное внимание или спровоцировать Торка на то, чтобы отнять новую "игрушку". Но и не оставил его на виду, среди прочего мусора. Оглядевшись, Зор заметил небольшую, укромную выемку в стене расщелины, чуть выше того места, где он обычно спал. Он осторожно положил туда свой "острый камень", прикрыв его сверху несколькими сухими листьями, которые занес ветер.

Весь остаток дня Зор то и дело бросал короткие, почти украдкой, взгляды на это место. В его сознании еще не было слов, чтобы описать то, что он чувствовал. Не было понятия "инструмент" или "орудие". Но там, в глубине его пробуждающегося разума, зародилось смутное, инстинктивное понимание: некоторые вещи в этом огромном и опасном мире не просто существуют, а могут быть использованы. Могут помочь. Могут сделать то, что не под силу голым рукам или зубам.

Это был лишь крошечный, почти невидимый шажок на бесконечном пути человеческого развития. Но в этот момент, когда молодой гоминид по имени Зор с почти суеверным трепетом прикоснулся к острому краю случайного камня, незримая "Нить Судьбы" тихонько дрогнула, натянулась и указала путь вперед – в будущее, где камень станет не просто камнем, а продолжением руки, мысли и воли человека. И отблеск этого острого края на мгновение осветил сумрак каменного века, предвещая зарю новых открытий.

Глава 13: Рождение Острого Края

Дни после кровавого пиршества тянулись медленно, наполненные дремотной сытостью и обыденной рутиной выживания. Но для Зора мир изменился. В укромной выемке скалы, прикрытый сухими листьями, лежал его секрет, его сокровище – камень с острым, кусачим краем. Он то и дело возвращался к нему, доставал, ощупывал гладкую поверхность и резкий, опасный скол, вспоминая, как тот легко поддался неподатливым сухожилиям на кости антилопы.

И каждый раз, когда он держал этот камень в руке, его ум, лишенный слов, терзало одно и то же смутное ощущение-образ: почему этот камень такой? Почему другие – тупые, бесполезные, а этот – острый, сильный? И можно ли… можно ли сделать так, чтобы и другие камни стали такими же?

Эта не-мысль не давала ему покоя. Она зудела, толкала, заставляла его беспокойно оглядывать россыпи камней на полу их убежища. Он начал присматриваться к ним внимательнее, чем когда-либо прежде. Он брал их в руки, взвешивал, стучал одним о другой, прислушиваясь к звуку. Он научился отличать их на ощупь и по звуку. Мягкий, крошащийся песчаник был теплым и глухим. Окатанный речной голыш – гладким и мертвым. Но эти, "правильные" камни – темный, маслянистый кремень – были другими. Они были холодными, почти живыми на ощупь, а при ударе друг о друга издавали не глухой стук, а резкий, звонкий звук, от которого вздрагивали другие члены группы. И еще одно – когда они раскалывались, их внутренняя поверхность была не шершавой, а гладкой, с раковистым изломом и краями, острыми, как сломанный зуб хищника. Именно такие камни он теперь искал.

Наконец, выбрав несколько подходящих, как ему казалось, камней, Зор отошел в самый дальний и темный угол расщелины. Он не хотел привлекать лишнего внимания. Зор опустился на корточки. Перед ним лежали его избранники: один камень побольше и поплоще, который он инстинктивно положил на землю перед собой, как некую опору. Другой, размером с его кулак, он взял в левую руку – это была его "заготовка". А в правую руку он взял третий камень, потяжелее, продолговатый – свой первый, неосознанный "отбойник".

Он начал бить. Это был оглушающий, монотонный труд. Солнце успело переместиться по небу, тени удлинились, а перед Зором росла лишь гора бесполезной каменной крошки. Кожа на ладони стерлась до мяса, плечо ныло от тупой отдачи. Несколько раз он в ярости отбрасывал камни, но навязчивая идея заставляла его возвращаться.

И вот, в один из ударов, нанесенных почти вслепую от усталости, что-то изменилось. Раздался резкий, сухой треск! От заготовки отлетела тонкая, широкая, серповидная пластинка, сверкнувшая на мгновение в тусклом свете. Зор с замиранием сердца поднял ее. Один ее край был удивительно ровным и острым, как лезвие.

Дикая, первобытная радость охватила Зора. Получилось! Теперь он не просто бил. Он пытался повторить тот самый, случайный, скользящий удар, инстинктивно поворачивая "камень-ядро" нужной стороной. От него отлетали все новые и новые осколки, и лишь изредка, как чудо, среди них попадалась та самая желанная острая пластинка.

Его возня в темном углу не осталась незамеченной. Торк, дремавший у противоположной стены, был разбужен не монотонным стуком, а резкими, трескучими, неестественными звуками, не похожими ни на один звук живой природы. Он вскочил, его тело напряглось в ожидании опасности. Увидев, что источник шума – всего лишь Зор, колотящий камнями, он недовольно заворчал. Этот раздражающий, тревожный треск мешал его покою и нарушал сонную тишину убежища. Он приоткрыл один глаз, увидел, что Зор просто возится с камнями, и с пренебрежительным фырканьем снова закрыл его. Эта "игра" была ниже его внимания. Лиа, сидевшая неподалеку, наоборот, с тревогой наблюдала за ним. Ее пугали эти резкие, рваные звуки, которые заставляли ее вздрагивать. Они не были похожи на треск сухой ветки или шум осыпи. Было в них что-то чужое, созданное волей, а не случаем. Странная, напряженная сосредоточенность юноши вызывала у нее беспокойство. Она инстинктивно придвинула к себе своего детеныша, словно защищая его от этого непонятного и потенциально опасного безумия.

Через какое-то время перед ним лежала целая россыпь острых каменных пластинок и сама заготовка, превратившаяся в угловатое ядро. Тяжелое сопение заставило его вздрогнуть. Курр стоял неподалеку и молча, не мигая, смотрел на Зора и на разбросанные перед ним камни. В отличие от других, в его старых, выцветших глазах не было ни удивления, ни осуждения, лишь какая-то глубокая, затаенная задумчивость. Но он был не один. Кай, тот самый подросток, что всегда с любопытством следил за Зором, выглядывал из-за спины старика. Увидев россыпь острых осколков, он с опаской подобрал один, самый маленький, и, подражая Зору, попробовал процарапать им линию на куске коры. Он держал его неправильно, и тупой край лишь скользил по поверхности. Он нахмурился, не понимая, почему у него ничего не получается, но сам акт подражания был уже событием.