Sumrak – Первые искры (страница 56)

Последним, пятясь и выставив вперед копье, как разъяренный дикобраз, в пещеру отступал Торк. Его взгляд был прикован к плато, где на фоне угасающего неба уже появились первые темные фигуры преследователей.

Едва спина Торка скрылась во мраке, он и другие охотники, движимые единым порывом, обрушились на завал. Они не раскатывали завал. Вся их ярость и страх сконцентрировались на одном, ключевом валуне, который подпирал остальные, как клин. Упираясь ногами в каменистый пол и используя копья как рычаги, они давили на него. Под хриплое, сдавленное рычание, вырывающееся из напряженных глоток, они толкали, упираясь ногами в каменистый пол. Огромный валун с тяжелым, дробящим скрежетом рухнул на место, увлекая за собой другие камни. Гора скрежетала каменными челюстями, смыкая их и запечатывая их. Валун отрезал их от мира, запечатал во тьме.

Почти. Последний лучик сумеречного света исчез. Племя погрузилось в абсолютную, оглушающую темноту, которая, казалось, давила на веки и заставляла кожу сжиматься от невидимого холода. Этот звук – скрежет камня о камень – был звуком сомкнувшихся каменных челюстей горы. Но там, вверху, под самым сводом, где скала имела изгиб, осталась узкая черная щель, сквозь которую едва мог бы протиснуться ящер, – их единственный, незамеченный врагами, контакт с внешним миром.

Глава 97: Первый Вдох в Клетке

Грохот был окончательным. Звук, с которым последний, самый большой валун со скрежетом встал на свое место, был звуком захлопнувшейся пасти, звуком конца мира. Последний узкий луч сумеречного света исчез, и племя погрузилось в абсолютную, оглушающую темноту. Пыль, поднятая движением камней, густым облаком повисла в воздухе, забивая ноздри и царапая горло.

В наступившем мраке на несколько долгих ударов сердца воцарилась тишина. Это была не тишина покоя, а тишина шока. Единственными звуками были тяжелое, сбившееся дыхание десятков измученных грудей и одинокий, тонкий, испуганный плач одного из детей, тут же приглушенный материнской ладонью.

Племя замерло, сбившись в дрожащую, невидимую группу. Дикая сила, что гнала их через саванну и ледяную реку, иссякла. Бешеный бег закончился. Силы, что гнали их вперед, иссякли, оставив после себя лишь дрожь в ногах и огромную, тяжелую усталость.

Торк, чьи мышцы все еще дрожали от нечеловеческого усилия, привалился плечом к холодному, шершавому камню, который только что помог водрузить на место. Он был жив. Рядом с ним, не в силах стоять, на землю опустилась Лиа, инстинктивно прижимая к груди глиняное «гнездо» с драгоценными углями. Она защищала его, как своего собственного детеныша. Уна, найдя в темноте своего сына Кая, обняла его так крепко, что он тихо пискнул. Ее сотрясала крупная, беззвучная дрожь. Они выжили. Эта мысль, ослепительная и единственная, пульсировала в их головах, вытесняя все остальное.

Но холод пещеры начал пробираться сквозь спутанную шерсть, касаясь влажной от пота кожи. Мрак больше не казался спасительным укрытием, он был холодным и враждебным. Тогда Зор, двигаясь медленно и осторожно, на ощупь нашел Лию. Он издал тихий, гортанный звук, и она, поняв его, протянула ему глиняную чашу.

Все племя, как по команде, замерло, их невидимые лица повернулись к тому месту, где должен был быть Зор. В полной темноте они увидели, как в глубине «гнезда» слабо, по-лисьи, блеснуло несколько рубиновых точек. Зор поднес к ним заранее приготовленный пучок самого сухого мха. Он дул на угли – не сильно, а мягко, размеренно, словно вдыхая в них жизнь. Сначала появилась тонкая, едкая струйка дыма, щекочущая ноздри. Затем, когда одна из искр нашла свою цель, мох вспыхнул.

Робкое, дрожащее пламя забилось на конце факела, который Зор держал в руке. Оно вырвало из темноты круг реальности. Огромные, гротескные тени заплясали на стенах, делая незнакомое пространство еще более чужим и опасным. Свет был безжалостен. Он показал им не героев, а измученных, грязных беглецов с ввалившимися, горящими лихорадочным огнем глазами. Он осветил влажные, поблескивающие стены, которые, казалось, сочились холодом и уходили в бесконечную, зияющую черноту позади них. И самое главное – он показал им их спасение и их тюрьму: гигантские, неподвижные валуны, намертво запечатавшие выход.

В этот самый момент снаружи раздался звук. Сначала это был лишь далекий крик, но он быстро приблизился, перерастая в торжествующий, злобный вой. Это были «Чужие». Они пришли.

Вой сменился глухими, тяжелыми ударами. Тук. Тук. Тук. Враги били по камням копьями и дубинами. Каждый удар отдавался вибрацией в полу пещеры и гулко отзывался в костях каждого члена племени. К ударам присоединился издевательский, полный ненависти рев. «Чужие» не просто атаковали – они праздновали, упиваясь тем, что их добыча заперта.

Все племя окаменело. Чувство, что стена защищает, что они спасены, такое хрупкое и недолгое, лопнуло, как пузырь на воде. Дети, слыша эти звуки, закричали уже в полный голос, их плач был полон настоящего ужаса. Охотники инстинктивно сжали свои копья, но тут же поняли всю бесполезность этого жеста.

Торк оттолкнулся от стены и подошел к завалу. Он прижался ухом к холодному камню, и его лицо превратилось в суровую, мрачную маску. Он слышал их. Он чувствовал их ярость через камень, и его собственная, бессильная ярость закипала в ответ.

Зор стоял в центре освещенного круга, держа дрожащий факел. Его взгляд метался от заваленного входа, откуда доносились звуки угрозы, к черной, бездонной пасти пещеры за спинами его соплеменников. Вперед пути не было. Что ждало их позади – неизвестно. Он посмотрел на лица своего племени, освещенные неровным светом огня. В их глазах он больше не видел облегчения. Он видел то же, что чувствовал сам: ледяное, гнетущее осознание.

Погоня окончена. Спасения не было. Они просто сменили быструю смерть в бою на медленную смерть в каменном мешке.

Глава 98: Каменное Чрево

Стук снаружи прекратился. На смену яростным ударам и злобному вою пришла тишина. Но это была не тишина покоя, а зловещая, выжидательная тишина хищника, устроившегося в засаде у норы. Она давила на племя тяжелее, чем грохот битвы, проникая сквозь толщу камня, заполняя собой холодный воздух пещеры.

Племя сбилось в тесную, дрожащую массу вокруг единственного факела. Первоначальный ужас сменился глухой, вязкой апатией. Они сидели на холодных камнях, прижавшись друг к другу, и их взгляды были пусты. Лишь один звук нарушал оцепенение – тихий, жалобный хныч. Малыш Лии, страдая от жажды, метался на ее руках, его губы были сухими и горячими. Она тщетно пыталась его успокоить, но у самой во рту пересохло. С последней надеждой она подняла свои большие, полные немой мольбы глаза на Зора.

Торк, сидевший поодаль неподвижно, как изваяние, перевел свой тяжелый взгляд с Лии на Зора. В его глазах не было упрека, но был суровый, безмолвный вопрос. Взгляд Зора скользнул от Лии к стенам пещеры. Он видел, как на самых холодных камнях оседают крошечные, едва заметные капельки влаги, рожденные их собственным дыханием. Жизнь искала воду. И вода была где-то здесь, запертая в камне, как и они сами. Зор понял, что не может позволить племени угаснуть в этом отчаянном ожидании. Он сжал челюсти. Медленно, с усилием, он поднялся на ноги.

Зор издал короткий, резкий звук, привлекающий внимание, и посмотрел сначала на Грома, а затем на Лию, после чего указал факелом вглубь пещеры.

Он не брал с собой воинов. Ему были не нужны копья. Ему нужны были глаза и уши. Гром, чьи раны уже начали затягиваться, но чья звериная чуткость никуда не делась, молча поднялся. Лиа осторожно передала Малыша старой Уне и тоже встала, ее движения были быстрыми и нервными. Зор вручил второй, маленький, просмоленный факел Грому. Они были готовы.

Медленно, шаг за шагом, трое двинулись вглубь пещеры. Племя провожало их испуганными, полными надежды взглядами. Как только они отошли от основной группы, их поглотила тьма, и они остались одни, три маленькие точки света в бездонной черноте.

Пещера дышала ледяным, могильным сквозняком, проникающим до самых костей. Эхо их дыхания, гулкое и одинокое, отражалось от невидимых стен. Там, где плечо или спина касались камня, на спутанной шерсти мгновенно оседал тонкий, блестящий налет инея. Свет факелов выхватывал из мрака причудливые, фантасмагорические каменные образования, похожие на ребра и позвонки гигантских, невиданных чудовищ. Тени, отбрасываемые ими, казались живыми и враждебными, они вытягивались и корчились, словно голодные пальцы, тянущиеся к пришельцам. Шли они в полном молчании. «Великое Убежище» все больше походило на «Великую Гробницу».

С тяжелым сердцем они двинулись дальше. Главный проход вывел их в огромный, похожий на собор зал. Факел Зора казался здесь крошечным светлячком. Его свет освещал лишь небольшой пятачок у их ног, а потолок и стены терялись где-то в недосягаемой, давящей темноте. Чтобы проверить масштаб, Зор издал короткий, гортанный крик. В ответ ему донеслось эхо. Многоголосое, искаженное, оно заметалось под невидимыми сводами, словно дразня его, а затем медленно затихло в гнетущей тишине.

Они медленно обошли зал по периметру. Их факелы скользили по гладким, монолитным стенам. Там, где дрожащий свет умирал, из пола, как черные зубы, торчали острые камни. Нет. Ни щелей, ни расщелин, ни малейшего сквозняка, который бы выдал другой выход. Ничего. Каменный мешок. Тупик.