Sumrak – Первые искры (страница 58)

Лиа, сидевшая неподалеку и баюкавшая своего Малыша, видела этот безмолвный совет. Она видела, как Гром шагнул вперед. Ее сердце сжалось от ледяного предчувствия. Она помнила, как этот же охотник уже бросался в пасть смерти, чтобы спасти их. И теперь он собирался сделать это снова.

Они дождались самой глубокой, самой темной части ночи. Под покровом мрака Торк и еще один охотник подставили плечи, образовав живую опору. Зор помог Грому взобраться на них. Проход был настолько тесен, что Грому пришлось полностью выдохнуть, чтобы протиснуть плечи сквозь каменные тиски. В последний раз он посмотрел вниз на своих соплеменников, затем его тело скрылось в щели. На мгновение его силуэт был виден на фоне далеких, холодных звезд. А затем он исчез, растворившись в тенях. Не было нужды закладывать лаз. Никто, кроме самого ловкого и худого, не смог бы там пробраться.

Он был там, один. Они остались здесь, в неведении.

Ночь превратилась в пытку. Никто не спал. Каждый случайный шорох, каждый камень, сорвавшийся со свода пещеры, заставлял их вздрагивать. Лиа сидела у завала, ее взгляд был прикован к тем камням, за которыми исчез Гром. Зор не отходил от огня, но его мысли были далеко, во тьме, вместе с одиноким разведчиком. Он снова и снова прокручивал в голове свое решение. Он отправил одного из лучших на верную смерть. Тяжесть этой ответственности давила на него, словно сама гора.

Утро не принесло облегчения. Оно принесло лишь серый, безрадостный свет, который едва пробивался сквозь самые верхние щели, и осознание того, что Гром все еще не вернулся. Сначала племя просто ждало, прислушиваясь к каждому шороху. Но к полудню напряжение стало почти осязаемым: матери перестали отрывать взгляды от черной щели, а охотники начали беспокойно перебирать свои копья, проверяя остроту наконечников, словно готовясь к невидимой угрозе.

Прошли два долгих, бесконечных дня.

Надежда, поначалу острая и горячая, начала остывать, сменяясь тупой, ноющей болью смирения. Пустое место Грома у огня стало невыносимо заметным. Оно кричало о потере громче любого погребального воя. К вечеру почти все молчаливо приняли – он не вернется.

И тогда, когда ночь снова начала опускаться на пещеру, Торк, стоявший на своей бессменной вахте, замер. Он услышал это. Слабый, едва различимый скрежет с той стороны. Не агрессивный, а осторожный, прерывистый. Скрежет-тишина-скрежет-тишина-скрежет. Условный знак.

Он издал тихий гортанный звук. Зор мгновенно оказался рядом. Они бросились к лазу, отодвигая только один, самый подвижный камень с лихорадочной поспешностью. В темном проеме показалась фигура. Это была лишь тень того Грома, который ушел от них прошлой ночью. Он протискивался обратно с видимым, мучительным усилием, его израненное тело цеплялось за острые края, оставляя темные мазки на камне. Он буквально ввалился внутрь, в спасительную темноту пещеры, и рухнул на колени.

Племя, увидев его, издало коллективный вздох, в котором смешались облегчение, радость и ужас от его вида. Его тут же окружили, помогли дойти до огня, поднесли пузырь с водой. Он пил жадно, с бульканьем, и вода текла по его небритому подбородку.

Когда первый приступ слабости прошел, он сел, опираясь на плечо Торка. Внезапно один из детей уронил камень. Резкий стук отозвался в тишине пещеры. Тело Грома мгновенно сжалось в комок. Он зажмурился, его руки взлетели, чтобы прикрыть голову, как от удара. Это был не жест. Это был отпечаток ужаса, оставленный в его теле. Когда он медленно разжал пальцы, его взгляд был пустым, смотрящим не на соплеменников, а сквозь них, в пережитое им снова. Его руки бессильно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Затем его дыхание прервалось, сменившись хрипом, словно невидимая рука сжимала его горло. Он рухнул без сил.

Всё было понятно без слов. «Чужие» не уйдут. Они будут сидеть там, снаружи, пока племя не умрет от голода и жажды. Или пока не выйдет навстречу своей смерти.

Как только последний жест был сделан, сила окончательно покинула его. Он обмяк в руках Торка, его глаза закатились, и он провалился в глубокое, лихорадочное забытье. Несколько дней он лежал у самого огня, не приходя в сознание, его тело горело, а дыхание было прерывистым и хриплым. Тело Грома горело, а рана на плече, перевязанная мхом, начала сочиться мутной влагой. Лиа и другие самки поили его водой, капля за каплей вливая ее в пересохший рот, и осторожно смачивали горячую кожу вокруг ран. Его возвращение было чудом, но его выживание все еще висело на волоске, каждый день напоминая племени о смертельной опасности, что терпеливо ждала за каменной стеной.

Радость от возвращения героя угасла, не успев разгореться. Неопределенность сменилась страшной, холодной уверенностью. Они знали своего врага. И этот враг сидел у самого их порога, терпеливо ожидая их конца.

Глава 101: Проба Стен

Рассвет не принес тепла. Серый, холодный свет едва сочился сквозь узкую щель под потолком пещеры, растворяясь в туманной, призрачной дымке. После страшных вестей, принесенных Громом, племя провело ночь в оцепенении, но ничего не произошло. Тишина снаружи стала плотной, зловещей, как затишье перед грозой.

Племя просыпалось медленно, неохотно. Не было обычной утренней суеты. Все двигались плавно, издавая лишь тихие, гортанные звуки, словно боясь разбудить зло, что дремало за каменной стеной. Дети не играли, они жались к матерям, их большие глаза были полны тревоги. Каждый невольно прислушивался к безмолвию внешнего мира.

Зор сидел у огня, но его взгляд был прикован не к пламени, а к завалу. Торк стоял там же, у входа. Его рана на плече больше не пульсировала острой болью, а лишь тупо ныла, напоминая о цене гордыни. Его поза была воплощением сжатой пружины. Торк не ждал пассивно. Он медленно обошел завал изнутри, его взгляд ощупывал нагромождение камней. Затем, действуя без суеты, он начал перекладывать обломки, создавая у двух самых больших щелей удобные груды острых камней-снарядов. Он готовил свое логово к бою.

И враг не заставил себя ждать.

Тишину разорвал оглушительный, яростный рев. Он исходил от вожака «Чужих» и был настолько мощным, что, казалось, заставил вибрировать сами стены пещеры. Это был не просто крик, а сигнал, приказ к атаке. В ответ ему донесся многоголосый, полный ненависти вой всего вражеского племени. А затем племя услышало новый звук – тяжелый, нарастающий гул, похожий на грохот камнепада. «Чужие» шли на штурм.

Внутри пещеры вспыхнула паника, мгновенная и всепожирающая, как огонь по сухой траве. Самки, хватая детей, в ужасе отпрянули вглубь пещеры. Молодые охотники растерянно смотрели то на завал, то на Зора, их руки сжимали копья, но тела были парализованы страхом. Они были готовы драться, но не понимали как. Хаос грозил поглотить их.

В самый разгар этого хаоса Торк сделал шаг вперед. Он не стал бить себя в грудь, не стал рычать в ответ на рев врага. Он издал короткий, властный, гортанный звук, который подавил панические визги. Его могучая рука указала не на врага, а на груды камней внутри. Жест был один, но его поняли все. И в то же мгновение, пока племя еще приходило в себя, Зор уже дополнял приказ Силы точностью Разума: его пальцы указывали самым быстрым подросткам – тащить, охотникам у щелей – метать. Он переместил Урха на шаг в сторону, освобождая место для Торка. Их воля стала единой.

И племя, еще мгновение назад разрозненное и напуганное, сложилось в единое, дышащее целое. Подростки, забыв о страхе, бросились таскать камни. Торк и другие охотники заняли позиции у щелей. Взгляд Зора метнулся от Торка к Урху – они стояли слишком близко, мешая друг другу. Зор резко ткнул пальцем в сторону, указывая Урху на другую щель. Торк, заметив это, не рыкнул, не оспорил, а лишь коротко кивнул, принимая поправку. Их воля стала единой.

Снаружи ревел первобытный хаос. Это был не слаженный боевой клич, а разноголосый, визгливый вой десятков глоток, смешивавшийся с глухим, беспорядочным стуком дубин о камень и злобным, гортанным смехом, когда один из нападавших срывался с уступа. Их ярость была огромной, но слепой и растрачиваемой впустую.

А внутри не было ответных криков. Под короткими, рубящими жестами Торка племя двигалось слаженно, почти без звуков – лишь шуршание босых ног по камню да сдавленное дыхание тех, кто тащил тяжелые обломки. Это была не битва ярости против ярости. Это был поединок хаоса против порядка.

Сквозь щели уже виднелись мелькающие тени, и сверху, от первых ударов, посыпалась пыль и мелкие камни.

Грохот усилился. «Чужие» с ревом раскачивали ствол молодого дерева, с разбегу ударяя им в центр завала. Глухой, дробящий звук разносился по пещере, словно гигантский дятел долбил в самое сердце горы. Валуны содрогались, но держались.

Торк, прильнув к одной из щелей, не бросал камни бездумно. Он ждал. Его взгляд, привыкший выслеживать зверя, теперь высматривал брешь в мечущейся тени врага за узким проемом. Он коротким жестом указывал другому охотнику, куда целиться. Его невероятная сила больше не была слепой стихией, она стала точным, смертоносным инструментом, направляемым холодным, выверенным чутьем хищника, знающего, куда бить.

«Сейчас!» – его безмолвный приказ, резкий кивок головы, и первый камень, брошенный его рукой, со свистом вылетел наружу. Раздался глухой удар и полный боли, удивленный вопль. В этот момент слепая ярость «Чужих» столкнулась с холодным, выверенным ответом. Их хаотичный штурм разбился о стену организованной обороны. Это послужило сигналом. По команде Торка град из острых камней обрушился на головы атакующих. «Чужие», не ожидавшие такого организованного и смертоносного отпора из, казалось бы, мертвой пещеры, пришли в замешательство. Их слаженный штурм превратился в хаотичную свалку. Удары по завалу стали реже и слабее, а криков боли и ярости становилось все больше.