Sumrak – Первые искры (страница 16)

Часть II: Танец с Пламенем

Глава 27: Зов Пепелища

Серое, безрадостное утро сочилось в расщелину, неся с собой не рассветную свежесть, а лишь усиление пронизывающего холода. Костер, еще вчера бывший средоточием жизни и надежды, зиял теперь черным, мертвым пятном. Малыш на руках Лии снова ослаб. Его прерывистое, затрудненное дыхание было едва слышно, а маленькое тельце вновь начало подрагивать от подступающего озноба. Тихий, безнадежный плач Лии, лишенный уже даже силы отчаяния, тонкой, острой иглой вонзался в общее подавленное молчание. Остальные члены группы, сгрудившись по углам, избегая смотреть друг на друга, неотрывно глядели на место потухшего очага. В их глазах застыли отчаяние и древний, животный страх. Вчерашняя короткая радость, иллюзия тепла и безопасности, теперь лишь усугубляли горечь катастрофы. Надежды рухнули, оставив после себя лишь холодный пепел.

Зор сидел поодаль, плечи его были опущены. Острое чувство вины и сокрушительного бессилия давило на него тяжелым камнем; все его отчаянные попытки прошлой ночью вернуть огонь – трение палочек до стертых в кровь ладоней, высекание искр из камней до полного изнеможения – оказались тщетными. Огонь не подчинился ему. И теперь он видел расплату: страдания Малыша, окаменевшее от горя лицо Лии, страх в глазах соплеменников.

Он опустил голову, закрыв глаза, и перед его внутренним взором настойчиво всплыл другой образ. Яркий, почти обжигающий. Тепло выжженной, но еще не остывшей земли под ногами. Едкий, но обещающий запах гари. И главное – жар, живой, пульсирующий жар тлеющих углей, которые он когда-то нашел глубоко под пеплом поваленного дерева. Он вспомнил, как бережно нес их, как они едва не погасли, и как потом, уже в расщелине, от случайной искры вспыхнуло спасительное пламя. Те угли спасли Малыша в прошлый раз.

Мысль была не мыслью, а серией вспышек, серией безмолвных команд, рожденных отчаянием. Угли. Тепло под пеплом. Там. Он не станет никому ничего объяснять жестами. Они не поймут. Их надежда умерла. Идти. Один. Молча. Это не было решением. Это был инстинкт, такой же древний, как голод или страх.

Зор выждал момент. Лиа, укачивая Малыша, отвернулась к стене, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Курр сидел, уставившись в одну точку, его лицо было непроницаемой маской древней скорби. Торк беспокойно ворочался, глухо рыча, но и его энергия, казалось, иссякла. Тихо, как тень, стараясь не издать ни единого звука, Зор поднялся. Он на мгновение задержал взгляд на своей палке-копалке, лежавшей у входа, затем подобрал с земли несколько крупных, плотных листьев лопуха, инстинктивно потянувшись к тому, что было большим и мясистым, в отличие от тонких сухих листьев, что мгновенно сгорали. И, не оглядываясь, выскользнул из расщелины.

Путь предстоял неблизкий и опасный, но мысль о безжизненном очаге и страдающем Малыше подгоняла его сильнее любого страха. Он шел, вслушиваясь в каждый шорох, всматриваясь в каждую тень, его единственной целью было добраться до места старого пожара, где, как он отчаянно надеялся, еще могла теплиться последняя искра жизни.

Глава 28: Опасный Путь к Надежде

Рассвет едва окрасил небо, когда Зор выскользнул из расщелины. Его память боролась с тем, что видели глаза. Мир, который он знал, был искажен огнем. Где раньше стояло кривое дерево, теперь торчал лишь черный обломок. Но он помнил изгиб русла пересохшего ручья, и следовал ему, как невидимой тропе. Воздух пах гарью и сыростью, а тишина была тяжелой, давящей.

Вскоре он замер. На сером покрывале пепла четко отпечатались огромные, свежие следы саблезубого тигра. Хищник был где-то рядом. По спине Зора прополз холодок. Зор инстинктивно пригнулся. Его движения стали медленными и почти бесшумными. Гулкий стук сердца в ушах заглушал каждый его шаг.

Внезапно путь ему преградил глубокий овраг. Он помнил это место как пологий спуск, но огонь сожрал корни, и земля обрушилась, превратив его в западню. Цепляясь за скользкие корни и острые камни, он начал спускаться. Несколько раз опора уходила из-под ног, и он едва не сорвался, сдирая кожу с ладоней. Преодолев препятствие, измученный, с ободранными коленями и горящими от усталости мышцами, он опустился на землю, готовый сдаться. Но тут же перед его глазами снова возник образ Малыша – его посиневшие губки, слабое дыхание. Стыд за свою слабость обжег его. Он не мог сдаться!

Собрав последние силы, Зор рывком поднялся на ноги и двинулся дальше. И вот, наконец, сквозь редкие, обгоревшие стволы он увидел его – темный, обугленный силуэт упавшего гиганта. Его память привела его верно. Цель была близка. Но что ждало его там, под слоем пепла – спасительный жар или холодное разочарование – он еще не знал.

Глава 29: Последние Искры

Пока Зор, ведомый призрачной надеждой, шел по выжженной саванне, в расщелине время, казалось, застыло, превратившись в холодный, тягучий страх. Тепло, подаренное огнем прошлой ночью, стало лишь жестоким воспоминанием, которое делало нынешний холод еще более невыносимым. Лиа не отходила от Малыша. Она снова и снова пыталась укутать его в свое тело, но ее собственная дрожь лишь передавалась ребенку. К слабому дыханию Малыша снова примешался едва слышный, влажный хрип. Он больше не плакал, у него не было на это сил – он лишь тихо, жалобно стонал во сне, а его маленькое тельце то и дело вздрагивало от подступающего озноба. Лиа смотрела на темный, пустой вход в расщелину, ее глаза были сухими от слез, но полными последней, отчаянной мольбы. Каждый удар ее сердца отсчитывал мгновения, которых у ее сына оставалось все меньше.

Зор тяжело дышал, остановившись перед огромным, обугленным стволом. Он узнал изгиб корня, похожий на скрюченную лапу. Он почувствовал запах, который запомнил. Здесь.

Он опустился на колени и осторожно начал разгребать верхний слой пепла. Слой золы был глубок. Его пальцы погружались в холодную, чуть влажную массу. Первая попытка, вторая – ничего. Только безжизненный, серый прах. Сердце Зора болезненно сжалось. Неужели все было напрасно?

Он решил копнуть глубже, почти в самой сердцевине истлевшего ствола. И тут он заметил: пепел в этом месте был чуть суше. А затем до его ноздрей донесся едва различимый, но совершенно особый запах – не просто запах старой гари, а терпкий, знакомый аромат тлеющей древесины. Этот почти неощутимый знак, который другой, менее отчаявшийся или менее внимательный, мог бы и не заметить, заставил Зора на мгновение замереть, а затем с удвоенной, почти лихорадочной энергией продолжить поиски.

Рука его, погруженная по самое запястье в рыхлую труху обугленного дерева, вдруг ощутила его. Слабое, почти неосязаемое, но безошибочно узнаваемое… тепло! Он замер, затаив дыхание, боясь спугнуть это хрупкое чудо. Кровь застучала в висках. Медленно, миллиметр за миллиметром, он начал разгребать пепел и труху кончиками пальцев, его движения были легки, как прикосновение мотылька. И вот они! Несколько крошечных, не больше ногтя на его мизинце, темно-красных, почти не светящихся, но упорно тлеющих угольков. Они забились в самую глубину, в крошечную полость внутри ствола, словно последние, самые стойкие воины, не желающие сдаваться смерти. Толстый слой пепла и плотной, обугленной древесины вокруг них, почти полностью перекрыв доступ воздуха, замедлил горение до едва заметного, но упорного тления, сохранив эти драгоценные искорки на долгие часы. Их было так мало, всего три или четыре, и они были так неимоверно слабы, что казалось, малейшее дуновение ветерка, малейшее неосторожное движение – и они погаснут навсегда, оставив его одного в этом царстве холода и отчаяния.

Огромная волна облегчения, смешанная с новой, еще более острой тревогой, захлестнула Зора. Он нашел их! Но эти угли были несравнимо слабее тех, что он обнаружил здесь в прошлый раз. Те были горячими, уверенно тлеющими. Эти же – лишь призрачные намеки на огонь, почти угасшие искорки. Казалось, жизнь в них может оборваться в любой миг. Он лихорадочно огляделся. Листья лопуха, которые он принес, лежали рядом. Он вспомнил, как в прошлый раз пытался завернуть в них угли. Нужно было найти что-то еще. Что-то очень сухое, что могло загореться от этого слабого жара и укрыть его. Его взгляд упал на нижнюю сторону огромного ствола, ту, что лежала на земле. Там, в глубокой трещине коры, укрытый от огня и дождя, чудом уцелел клок сухого, почти пыльного мха.

Действовать нужно было немедленно, но с предельной осторожностью. Используя две тонкие, обугленные веточки как неуклюжий пинцет, или, где это было возможно, самые кончики своих загрубевших, но на удивление чувствительных сейчас пальцев, Зор, затаив дыхание, начал свою деликатную операцию. Он подцепил первый, самый крупный уголек. Тот едва заметно дрогнул, его тусклое, багровое свечение, казалось, на миг стало еще слабее. Зор замер, его сердце ухнуло. Но уголек выдержал. С неимоверной осторожностью он перенес его на самый большой и плотный лист лопуха, расстеленный на земле. Даже сквозь толстый лист он почувствовал слабое, но настойчивое тепло, приятно щекочущее ладонь. Этот живой жар был ответом. Он не ошибся. Затем второй, поменьше. Третий был совсем крошечным, почти невидимым, но и его удалось спасти. Он старался не дышать на них слишком сильно, боясь как затушить их своим дыханием, так и, наоборот, заставить их вспыхнуть и быстро истлеть. Каждое движение было выверено до предела, каждый мускул его тела напряжен. Наконец, все три драгоценных, едва живых огонька лежали на листе. Зор быстро, но аккуратно накрыл их сверху другим листом, создав подобие маленького, закрытого "гнезда", а по краям обложил тонким слоем найденного сухого мха, который успел сорвать. Мох был сухим и колючим на ощупь, но Зор чувствовал, как он медленно, почти неощутимо, начинает впитывать тепло от угольков, сам становясь частью этого хрупкого очага.