Sumrak – Первые искры (страница 15)

Зор, заметив ее движение, лишь коротко кивнул, слишком занятый борьбой с огнем. Курр, который все это время внимательно наблюдал, медленно, с достоинством, наклонился, подобрал более подходящую сухую ветку и очень осторожно, почти ритуально, положил ее в огонь. Только после этого, видя, что старейшина одобрил (или, по крайней мере, не осудил) эти действия, и что Зор не прогнал Лию, еще одна-две из самых смелых или замерзших самок осмелились повторить их жест, неуверенно, с опаской подбрасывая в костер свои первые веточки. Это было не быстрое присоединение, а медленный, почти мучительный процесс преодоления страха и копирования действий тех, кто казался увереннее.

Наступила полная темнота. И теперь маленький костер стал единственным источником света и центром всей жизни в расщелине. Группа, как мотыльки, слетевшиеся на огонь, расположилась вокруг него, образуя неровный, но тесный круг. Тепло отгоняло ночной холод, который в предыдущие ночи казался таким безжалостным. Свет разгонял привычные, пугающие тени, делая знакомые очертания расщелины менее враждебными. Даже звуки ночной саванны – далекий вой гиен, шорохи неизвестных существ – казались теперь не такими близкими и угрожающими. И еще они заметили, что мелкие, назойливые насекомые, которые обычно тучами вились над ними по ночам, донимая своими укусами, теперь старались держаться подальше от дыма и света костра. Огонь давал не только тепло и свет, он давал и какое-то новое, ранее неведомое чувство безопасности, отгоняя не только холод, но и, возможно, другие мелкие, но неприятные угрозы.

Впервые за долгие дни, а может быть, и за всю свою жизнь, они ощутили некое подобие умиротворения, защищенности. Но это чувство было смешано с постоянным, неотступным напряжением – нужно было следить, чтобы огонь не погас, чтобы он не вырвался из-под контроля.

Ночь была длинной. Люди, измученные переживаниями последних дней и непривычным бодрствованием, начали уставать. Зор, чьи веки слипались, боролся со сном до последнего, но в какой-то момент его голова упала на грудь. Он проснулся через мгновение от внезапного холода и увидел, что пламя почти погасло, превратившись в горстку тусклых углей. В панике он лихорадочно подбросил веток, раздувая огонь. Поняв, что один он не справится, он растолкал Лию. Та, испуганно вскочив, какое-то время сидела, боясь и огня, и сна, но усталость взяла свое. Ее сменил проснувшийся от холода Курр. Так, хаотично, сменяя друг друга не по плану, а по воле случая и страха, они продержались до рассвета. Это было не дежурство, а нервная, отчаянная борьба со сном за жизнь огня.

Когда первые, робкие лучи рассвета коснулись входа в расщелину, огонь все еще горел, благодаря их неусыпным усилиям. Группа начала просыпаться, потягиваясь в непривычном тепле и свете. Состояние Малыша, казалось, немного стабилизировалось – он все еще был очень слаб, но дышал ровнее, и страшный озноб, терзавший его всю ночь, отступил. Общее ощущение в группе было смешанным: усталость от бессонной ночи, но и какое-то новое, ранее неведомое чувство общности, почти триумфа от победы над ночным холодом и тьмой. Это была их первая ночь, проведенная у огня, и она изменила все.

Глава 25: Малыш у Огня

Время у костра тянулось медленно, наполненное тревожным ожиданием. Лиа сидела не шелохнувшись, ее взгляд был прикован к Малышу, которого она держала так, чтобы живительное тепло огня мягко окутывало его маленькое измученное тело, но не обжигало нежную кожу. Вся расщелина, казалось, затаила дыхание, каждый шорох, каждый треск горящих дров отдавался гулким эхом в напряженной тишине.

Она первой заметила едва заметные, почти неправдоподобные перемены. Ей показалось, что страшная синева, которая так пугала ее на его губках и под ноготками, стала чуть бледнее, словно отступая под натиском тепла. Она осторожно коснулась его ручки – она все еще была горячей от жара болезни, но уже не такой ледяной, как во время ночных приступов озноба. И дрожь, та мелкая, изнуряющая дрожь, что сотрясала его почти непрерывно, теперь, кажется, утихла, сменившись относительным покоем. В ее измученном сердце затеплилась робкая, почти не смеющая верить в чудо, надежда.

Лиа наклонилась еще ниже, прислушиваясь к дыханию сына. И ее сердце подпрыгнуло. Хрипы, которые мучили его, стали заметно тише. Дыхание, хоть и оставалось слабым, теперь было более ровным, менее прерывистым, словно что-то освободило его маленькую грудь.

И тогда, в тишине, нарушаемой лишь треском пламени, случилось чудо, которого они ждали. Малыш, долгое время бывший в глубоком, почти безжизненном забытьи, слабо шевельнул своей крошечной ручкой. Его ресницы дрогнули раз, другой. И затем, медленно, словно с огромным усилием, он приоткрыл глаза. Его взгляд был еще мутным, не сфокусированным, но он смотрел! А потом он издал тихий, слабый, но уже не похожий на стон боли, а скорее на жалобный писк птенца, звук.

Это было как взрыв! Лиа зарыдала, но теперь это были слезы безмерного облегчения. Курр издал глубокий, удовлетворенный гортанный звук. По всей группе пробежала волна изумления. Огонь помог! Эта простая, ясная правда, не требующая слов, впечаталась в память каждого. Даже могучий Торк издал низкий, вибрирующий рык. Но это не был рык чистого одобрения. В его маленьких, глубоко посаженных глазах смешались облегчение от спасения детеныша и темная, смутная тревога. Он видел, как взгляды всего племени обратились к Зору с благоговением. Эта новая сила – огонь – была могущественной, но она не подчинялась его мышцам. И это смущало и злило его, рождая в глубине его существа первое семя зависти.

Злой дух внутри Малыша не покинул его совсем, его невидимые когти все еще цеплялись изнутри, но огонь отогнал его холодного союзника, и этого было достаточно. Это явное облегчение его состояния было самым неоспоримым подтверждением успеха Зора и всемогущей силы огня.

Члены группы смотрели на Зора с новым, ранее невиданным выражением на лицах. Это было не просто уважение к его силе или ловкости, как к Торку. Это было нечто большее – смесь благоговения, благодарности и признания его особой, почти магической связи с этой могущественной стихией. Он не просто принес огонь, он вернул им надежду. Курр подошел к Зору и молча положил свою тяжелую, морщинистую руку ему на плечо. В этом простом жесте было все – одобрение, гордость, глубочайшая благодарность. Лиа, не в силах вымолвить ни слова, просто смотрела на него своими огромными, полными слез глазами, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Незримая "Нить Судьбы", воплощенная в этом нескладном, но таком упорном и наблюдательном юноше, снова доказала свою жизненную важность, сделав еще один мощный виток в истории этой маленькой группы гоминид.

Глава 26: Холодный Пепел

Убаюканное непривычным теплом, племя погрузилось в глубокий сон. Никто не заметил, как огонь, лишенный пищи, начал медленно умирать. Яркие языки пламени сменились багровым свечением, а затем и вовсе исчезли под саваном серого пепла.

Под утро пронизывающий холод вырвал Лию из сна. Вместо теплого света ее встретили мрак и запах остывшей гари. Костер потух. Ее пронзительный, отчаянный крик разбудил остальных.

Паника была мгновенной. Группа вскочила не на ноги, а на все четыре конечности, как потревоженные звери. В темноте они метнулись в разные стороны, сталкиваясь друг с другом, рыча от испуга и боли. Вид черного, безжизненного пятна поверг всех в животный ужас. Тепло и безопасность исчезли, оставив лишь ледяное отчаяние. Лиа с ужасом почувствовала, как тело Малыша снова начало подрагивать, а в тишине раздался знакомый, слабый хрип.

Вид вновь страдающего Малыша ударил по Зору с силой камня. Горячая волна отчаяния поднялась из живота, сжимая горло и заставляя мышцы напрягаться. Он должен был действовать.

В его голове, ослепительной вспышкой, возник образ самого большого огня в его жизни – тот, что родился от удара молнии в сухое дерево. Взгляд его метнулся по расщелине, остановившись на разбросанных сухих ветках. Дерево и дерево. Может, если долго тереть их друг о друга, родится хоть капля того небесного жара? Схватив две сухие палки, он начал яростно тереть их, вкладывая в это всю свою силу и отчаяние. Он тер до тех пор, пока кожа на ладонях не слезла, обнажив влажную, жгучую плоть, а мышцы не заныли от усталости. Но дерево оставалось холодным. Мертвым.

Тогда в его памяти вспыхнул другой образ – короткие, злые огоньки, что иногда вылетали из-под его рук при обработке камня. Искры! Это была последняя, самая слабая надежда. Он схватил два тяжелых кремня и с удвоенной силой начал бить камнем о камень над пучком сухого мха, не обращая внимания на то, как острые грани раздирают ему пальцы. Искры летели – крошечные, холодные, бесполезные. Они гасли, не долетев до мха, или умирали на нем, оставляя лишь черные точки. Надежда в глазах наблюдавшего за ним племени угасла так же быстро, как и эти насмешливые искорки.

Измученный и опустошенный, Зор уронил камни. Его руки были сбиты в кровь. Его взгляд встретился с глазами Курра. Старейшина медленно, с тяжестью всех пережитых им зим, покачал головой. Этот жест окончательного поражения был страшнее любого крика. Огонь не рождался из его рук. Он подвел их всех.