Sumrak – Первые искры (страница 14)

Вид этого отчаяния сорвал хрупкую плотину сдержанности, и по пещере прокатилась волна паники. Старая Уна, уже ворчавшая на Зора ранее, снова подползла и начала лихорадочно, неуклюже растирать ледяные ножки Малыша, издавая тихие, причитающие, плачущие звуки. Другая же, мать здорового, крепкого детеныша, наоборот, тихо отползла на шаг назад, в тень. Ее лицо было маской суеверного ужаса, и она инстинктивно прижимала к себе своего ребенка, защищая его не от холода, а от самого дыхания болезни, от злого духа, который, как ей казалось, поселился в теле Малыша.

Торк, не в силах выносить эту сцену женского горя и старческой беспомощности, вскочил на ноги. Он не мог сражаться с болезнью, не мог приказать ей уйти. Его огромная, нерастраченная сила была бесполезна, и это бесило его. Он начал беспокойно метаться по расщелине, как зверь в клетке, издавая низкое, угрожающее рычание, направленное не на кого-то конкретно, а на сам воздух, на тени, на весь враждебный мир.

Их убежище наполнилось не тишиной отчаяния, а громким хаосом бессилия: душераздирающий, тихий плач Лии, монотонное бормотание Уны, тяжелое, хриплое дыхание Курра и испуганное сопение тех, кто боялся подойти ближе. Каждый реагировал по-своему, но все их действия были лишь разными формами одного и того же чувства – абсолютной, сокрушительной беспомощности.

Зор сидел поодаль, в своем темном углу. Он смотрел на эту сцену, и его сердце сжималось от острого, болезненного сочувствия. Его собственное сердце заколотилось в груди, как пойманная птица, во рту пересохло. Он видел, как Курр отдает свое тепло, как Уна пытается растереть холодные ножки, как Торк мечется в бессильной ярости. И он видел, что все это – напрасно.

Но в отличие от остальных, в его голове уже горела крошечная, навязчивая искра. Его взгляд был прикован к тому месту, где он спрятал свое сокровище. Там, под слоем мха и листьев, ждали своего часа живые, дышащие теплом угольки. Он еще не знал, что он будет делать. Он не знал, как. Но он знал, что он должен. Должен принести то, другое тепло. То, которое пришло с небес и изменило вкус их еды. То, которое не было связано с угасанием, а наоборот – с силой и жизнью.

Он ждал. Выжидал, пока волна отчаяния иссякнет, поглотив сама себя, пока хаос утихнет. Он смотрел на Курра, прижавшего к себе Малыша, и понимал, что тело – это лишь временный, хрупкий щит. А ему, Зору, возможно, предстоит найти для них настоящий. Щит из огня.

Глава 23: Случайная Вспышка

Серая предрассветная мгла едва начала уступать место первым, робким признакам дня, когда Зор, наконец, решился. Тишину, разрываемую лишь прерывистым дыханием Малыша, и окаменевшее от горя лицо Лии стало невыносимым. Попытка согреть ребенка теплом собственных тел не принесла облегчения. Малыш угасал, и Зор чувствовал, что это его последний, самый призрачный шанс.

Его руки дрожали, когда он подошел к своему тайнику в дальней нише расщелины. Страх перед неизвестностью и возможной неудачей сжимал его внутренности ледяным комом, но отчаянная надежда и образ страдающего Малыша гнали его вперед. Он осторожно разгреб прикрывавшие тайник листья и мох, уже чувствуя ладонями обещанное тепло. Но сердце его сжалось: угли, которые он с таким трудом принес, почти потухли. Лишь несколько крошечных, едва заметных красных точек тускло тлели в сердцевине почерневшего угля. Он поднес их к лицу, и сердце его сжалось: лишь слабое, почти призрачное тепло шло от них. Разочарование и тревога охватили его.

Он опустился на колени и начал дуть на угли – сначала осторожно, потом все сильнее, вкладывая в это простое действие все свое отчаяние. Рядом, на каменном полу, лежал небольшой, растрепанный пучок очень сухой травы. Зор, полностью поглощенный своими усилиями, не обращал на него внимания. Он дул изо всех сил, его щеки раздувались, а глаза неотрывно следили за каждой искоркой.

И в этот момент, когда он уже почти потерял надежду, от самого горячего уголька, подхваченная его отчаянным дыханием, оторвалась шальная искорка. Она блеснула на долю мгновения и юркнула в пучок пересохшей травы, лежавший рядом.

Не успел Зор даже моргнуть, как трава вспыхнула – не робко, а сразу, с сухим, яростным треском, ослепительным столбиком огня! Зор отшатнулся так резко, что едва не рухнул навзничь. Он инстинктивно пригнулся, вскинув руку, чтобы заслонить лицо, как от удара хищника, опаленный неожиданным жаром.

На миг древний, животный ужас, охвативший всех остальных, ледяной волной прошел и по нему. Но ужас был смятен двумя более могущественными силами. Первой было отчаяние: перед его глазами стояло синеющее лицо Малыша. Второй – странное, пьянящее чувство. Это чудо родилось из его дыхания, из его усилий. Он был не просто свидетелем. Он был его причиной. И этот хрупкий, рожденный им огонь был их единственным спасением.

Именно поэтому, когда все племя отпрянуло в страхе, Зор, преодолев секундное оцепенение, сделал шаг вперед. Он видел, как первая вспыхнувшая трава быстро прогорает, как пламя начинает слабеть, угрожая погаснуть. Нет! Он не мог этого допустить! Движимый отчаянным желанием не потерять это чудо, он лихорадочно схватил горсть сухих веточек и неуклюже подбросил их в огонь. Веточки с сухим треском занялись, и пламя, словно получив пищу, благодарно откликнулось, разгораясь чуть ярче.

Это странное, осмысленное взаимодействие между Зором и огнем заворожило племя. Страх еще сковывал их, но он начал уступать место почти гипнотическому интересу. Зор, чувствуя новую, спасительную силу, повернулся к Лие. Он указал сначала на костер, потом на Малыша, которого она безжизненно прижимала к груди. Его лицо, освещенное пляшущими отблесками, выражало отчаянную мольбу.

Лиа застыла, разрываемая надвое. Древний инстинкт кричал: "Беги! Огонь – это смерть!" Но материнское горе шептало: "А что, если это последний шанс?" После мучительных колебаний она медленно, очень осторожно, подошла к огню с Малышом на руках. Вся группа замерла, затаив дыхание. Лиа держала его так, чтобы не обжечь, но чтобы он почувствовал это новое, живое тепло. В этот момент для них всех огонь перестал быть просто стихией. Он стал надеждой.

Глава 24: Первая Ночь у Огня

Маленький костерок, рожденный из случайной искры и отчаянной надежды, продолжал жить. Малыш, которого Лиа все так же бережно держала на руках, находился теперь в непосредственной близости от этого живого тепла. Зор, тяжело дыша от волнения и усталости, инстинктивно продолжал свое сосредоточенное действо. Он подбирал с земли мелкие сухие веточки, обломки коры, и осторожно, почти благоговейно, подкладывал их в самое сердце пламени.

Огонь жил своей жизнью. То он разгорался ярче, жадно пожирая подброшенное топливо, то вдруг начинал ослабевать, и красные язычки пламени съеживались, угрожая совсем исчезнуть. Зор с замиранием сердца следил за этими переменами. Он быстро, на собственном опыте этих первых минут, начал понимать, что слишком много веток сразу душат пламя, приваливая его своей массой, а если подбрасывать слишком мало, оно быстро гаснет, не успев передать свою силу следующей порции "пищи". Это были его первые, неосознанные, но такие важные уроки в обращении огнем, и каждый удачный момент, когда пламя отзывалось на его действия, наполнял его смесью восторга и почти панического страха потерять это хрупкое равновесие.

По мере того как короткий предрассветный сумрак сменялся полноценным, хоть и пасмурным, днем, а затем снова начал уступать место надвигающимся вечерним теням, пламя костра становилось все более заметным, все более притягательным источником света и тепла. Члены группы, преодолевая остатки первобытного ужаса, который еще недавно гнал их прочь от огня, начали медленно, очень осторожно, приближаться.

Первым не выдержал Курр. Его старые кости всегда остро чувствовали приближение ночного холода. Он медленно, опираясь на свою палку, подошел к костру на такое расстояние, чтобы ощутить его тепло, но не обжечься. Он долго молча смотрел на пляшущие языки пламени, на Зора, сосредоточенно подбрасывающего веточки, и на Лию с Малышом, окутанных этим новым, живым светом. Затем к нему присоединилась одна из старых самок, ее лицо, испещренное морщинами, выражало смесь удивления и робкого любопытства. Они чувствовали это приятное, обволакивающее тепло, которое так разительно контрастировало с пронизывающим холодом, уже начинавшим пробираться в расщелину. Их привлекал не только жар, но и свет, разгоняющий привычный, гнетущий полумрак их убежища. Огонь – это было не только опасно и страшно, это могло быть еще и приятно, и, возможно, полезно.

Зор, видя, что топливо, которое он собрал у своего тайника, быстро заканчивается, начал уставать. Его движения стали медленнее, он чаще ошибался, и пламя несколько раз было на грани угасания. Лиа, которая все это время с напряжением следила за ним и за Малышом, видела его изнеможение. Она также чувствовала, что исходящее от костра тепло действительно окутывает ее и ребенка… После долгих колебаний, переборов внутренний страх перед живым огнем, она робко протянула руку, схватила лежавшую рядом тоненькую веточку и, быстро, почти не целясь, бросила ее в сторону пламени. Веточка упала на край костра, не сразу занявшись. Лиа испуганно отдернула руку, ожидая реакции Зора или Курра.