Sumrak – Первые искры (страница 17)

Он сделал это. Угли были извлечены и укрыты. Но их дальнейшая судьба, как и судьба его самого и всей его группы, висела на тончайшем, почти невидимом волоске, сотканном из этих последних, трепетных искр.

Глава 30: Несущий Огонь

Зор с неимоверной бережностью подсунул ладони под свое "гнездо" и медленно его поднял. В его сознании это были не просто угли. Это было крошечное, почти бездыханное существо, сердце огня, которое он нес спасать. Ноша была почти невесомой, но ощущалась тяжелее самого большого камня. Обратный путь стал для него новым, изматывающим испытанием. Каждый шаг требовал предельной концентрации, каждый шорох заставлял его замирать. Он быстро понял, что слабые угольки нужно "кормить", и время от времени, укрывшись от ветра, он осторожно подкладывал в гнездо щепотки сухого мха и легонько дул на них, поддерживая хрупкую жизнь.

Низкое, утробное рычание заставило его замереть. Хищник был где-то рядом, в лощине. Мгновение он колебался, но затем выбрал долгий, безопасный крюк, инстинктивно защищая хрупкое тепло, а не собственную жизнь.

Словно этого было мало, небо начало ронять холодные капли. Мелкий, противный дождь. Вода, злой враг огня, пришла погубить его маленькое, теплое существо. Зор инстинктивно прижал гнездо к груди, заслоняя своего подопечного от враждебных капель, и забился под скальный навес, пережидая, пока дождь не ослабнет.

Наступил момент, когда ему показалось, что все потеряно. Тепло почти исчезло, а слабый дымок погас. Ледяное отчаяние начало сковывать его сердце. Собрав последние силы, он снова приоткрыл листья. Угли были почти черными, лишь в глубине одного из них угадывалась крошечная красная точка. Зор начал дуть. Осторожно, ритмично, вкладывая в это простое действие всю свою волю. Он дул, пока не закружилась голова. И чудо – крошечная точка снова начала медленно разгораться, а затем от нее потянулась тоненькая, спасительная струйка дыма. Огонь был еще жив!

Измученный до предела, шатающийся от усталости, но с драгоценной, все еще тлеющей ношей в руках, Зор, наконец, увидел знакомые очертания скал. Он дошел. Он донес. Но удастся ли ему на этот раз из этих слабых, едва живых угольков разжечь настоящий, спасительный костер? Он сделал последние, тяжелые шаги к дому, неся в своих дрожащих руках последнюю надежду своей группы.

Глава 31: Новый Очаг

Когда Зор, шатаясь от усталости, но с лицом, выражающим предельную сосредоточенность, появился на пороге расщелины, все звуки и движения внутри мгновенно замерли. В повисшей тишине слышался лишь тихий, жалобный плач Малыша да тяжелое дыхание самого Зора. Группа, оцепеневшая от холода и безнадежности, медленно повернула головы в его сторону. В их глазах застыло молчаливое, настороженное любопытство, смешанное с остатками недоверия после его вчерашних неудач. Лиа, сидевшая у стены, прижимая к себе дрожащего сына, вскинула на Зора взгляд, полный такой муки и такой отчаянной, последней надежды, что у него самого перехватило дыхание. Все взгляды, как лучи, сошлись на том, что он так бережно, почти благоговейно, нес в своих сложенных ковшом ладонях, укрытых сверху широкими листьями.

Зор не произнес ни звука, лишь издал тихий, гортанный выдох, означавший крайнюю степень усталости и напряжения. Он медленно, почти ритуально, прошел к центру расщелины, к тому самому месту, где еще вчера так весело потрескивал их спасительный костер, а теперь чернело лишь холодное, сиротливое пятно пепла. Он опустился на колени и жестом, не терпящим возражений, указал на кострище. Курр, чьи старые, выцветшие глаза следили за каждым движением Зора с напряженным вниманием, первым понял его безмолвную просьбу. Старейшина поднялся, тяжело опираясь на свою палку, и, подойдя, начал разгребать руками старый, остывший пепел, освобождая место. Другие, видя это, тоже зашевелились. Кто-то принес охапку самой сухой травы, которую удалось найти в укромных уголках расщелины, кто-то – горсть тончайших, как соломинки, сухих веточек, предусмотрительно припасенных еще с тех времен, когда огонь был с ними. За несколько минут в центре бывшего кострища образовалось небольшое, аккуратное "ложе" для будущего пламени.

Наступил самый ответственный момент. Зор с неимоверной осторожностью, словно неся новорожденного младенца, опустил свое "гнездо" из листьев на подготовленное место. Вся группа замерла, затаив дыхание. Даже плач Малыша на мгновение стих. Зор медленно, палец за пальцем, начал разворачивать верхние листья. И вот оно! В глубине зеленого кокона, на подстилке из мха, тускло, почти неразличимо, светились три крошечных, темно-красных уголька. Вместо вздоха облегчения по группе пронесся едва слышный ропот разочарования. Они были живы, но выглядели так жалко, так немощно, словно три умирающих глаза, готовых вот-вот закрыться навсегда. Их свечение было призрачным, и казалось, малейший сквозняк, неосторожный выдох – и все будет кончено. Торк презрительно фыркнул. Надежда, едва было вспыхнувшая в их сердцах, тут же начала гаснуть.

Зор опустился на колени так низко, что его лицо почти касалось "гнезда". Он прикрыл угли ладонями от малейшего движения воздуха. Теперь требовалось терпение, которому он научился в пути. Он не стал дуть сразу. Сначала он, используя кончик тонкой веточки, осторожно подложил к самому краю одного из угольков несколько волокон самого сухого мха, который припас заранее. Нужно было дать огню пищу, прежде чем требовать от него силы.

Прошло несколько томительных мгновений. Ничего не происходило. Торк уже собирался презрительно фыркнуть, когда от мха потянулась едва заметная, почти призрачная струйка сизого дыма. Уголек начал есть.

Только теперь Зор, набрав побольше воздуха, начал очень медленно, очень плавно, ритмично дуть. Не на сам уголек, а чуть сбоку, направляя поток теплого воздуха на тлеющий мох. Это был долгий, монотонный, изнурительный процесс. Дымок становился то гуще, то почти исчезал. Зор не отрываясь следил за ним, меняя силу и направление дыхания, словно ведя безмолвный диалог с умирающим теплом. Мышцы его щек и шеи напряглись от усилий. В глазах группы читалось нетерпение, смешанное со страхом, но никто не смел издать ни звука, боясь нарушить этот хрупкий ритуал.

Наконец, когда казалось, что ничего уже не выйдет, тлеющий мох, набравшись жара, соприкоснулся с тончайшей, как паутинка, сухой травинкой, подложенной заранее. И она вспыхнула! Этот маленький, танцующий огонек, словно живое существо, тут же перекинулся на соседние травинки. Еще мгновение – и тончайшие веточки, подложенные Курром, с сухим, веселым треском занялись огнем. Пламя, еще робкое, но уже уверенное, родилось!

Вот теперь, когда они увидели это своими глазами, по группе пронесся сначала слитный, общий вздох непередаваемого облегчения, а затем – настоящий взрыв эмоций. Кто-то издал пронзительный, радостный крик, который эхом отразился от каменных сводов. Другой, не в силах сдержать переполнявшие его чувства, начал ритмично хлопать себя по бедрам, издавая гулкие, первобытные звуки. Лиа, увидев этот живой, пляшущий огонь, прижала Малыша к своей груди, ее лицо озарилось такой лучезарной надеждой, что, казалось, само могло бы согреть всю расщелину.

Зор, с помощью Курра и еще нескольких соплеменников, которые теперь с готовностью и почти благоговением выполняли его молчаливые указания, начал осторожно подкладывать в разгорающийся костерок более крупные сухие ветки. Пламя жадно набрасывалось на новую пищу, становясь все выше, все сильнее, все увереннее. Яркий, трепещущий свет залил расщелину, прогоняя холодные, пугающие тени из углов. Живительное, ласковое тепло начало медленно, но верно распространяться вокруг, согревая озябшие тела, успокаивая встревоженные души. Огонь снова стал сердцем их маленького мира, его пульсирующим, дарующим жизнь центром.

Лиа, не дожидаясь приглашения, медленно, очень осторожно, подошла ближе к огню. Она села так, чтобы Малыш, которого она все так же бережно держала на руках, оказался в мягком, обволакивающем тепле, но не слишком близко, чтобы его не обжечь. Его маленькое, измученное тельце, снова окутанное этим спасительным, живым теплом, начало постепенно расслабляться. Страшный озноб, который уже начал возвращаться, отступил, словно испугавшись этого яркого света. Его прерывистое, хриплое дыхание стало заметно ровнее, глубже. И через некоторое время, когда тепло полностью окутало его, Малыш перестал плакать. Он даже приоткрыл на мгновение глаза, его мутный, еще не сфокусированный взгляд скользнул по пляшущим языкам пламени, и он издал тихий, почти довольный вздох. Это явное, почти мгновенное улучшение его состояния было самым главным, самым неоспоримым подтверждением успеха Зора и всемогущей силы огня.

Члены группы смотрели на Зора с новым, ранее невиданным выражением на лицах. Это было не просто уважение к его силе или ловкости, как к Торку. Это было нечто большее – смесь благоговения, благодарности и признания его особой, почти магической связи с этой могущественной стихией. Он не просто принес огонь, он вернул им надежду, он спас жизнь их самого слабого сородича. Курр подошел к Зору и молча положил свою тяжелую, морщинистую руку ему на плечо. В этом простом жесте было все – одобрение, гордость, глубочайшая благодарность. Лиа, не в силах вымолвить ни слова, просто смотрела на него своими огромными, полными слез глазами, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Незримая "Нить Судьбы", воплощенная в этом нескладном, но таком упорном и наблюдательном юноше, снова доказала свою жизненную важность, сделав еще один мощный виток в истории этой маленькой группы гоминид. Новый очаг горел, и вместе с ним горела надежда.