Сухбат Афлатуни – Как убить литературу. Очерки о литературной политике и литературе начала 21 века (страница 37)
Пусть Гиппиус или Дурылин – фигуры в литературе того времени даже не второго, а третьего ряда. Важно, чтобы рядом оказался кто-то из профессиональных литераторов. А оказавшись – либо «срезал», либо – одобрил и поддержал.
Поэтом и быть-то трудно, а становиться – тем более. Механизм этой поддержки выработан веками: старшие помогают младшим. Мастерство всегда передается из рук в руки. Хотя, конечно, не обязательно к мэтру ходить – можно просто книжки читать, общаться со сверстниками. Хотя лучше и то, и другое, и третье разом. Тут нет общих рецептов.
Стартовой площадкой может оказаться и лито, и форум в Липках, а то и просто заваленный рукописями редакционный кабинетик, вроде того, что был в «Новом мире» во времена Чухонцева, где вечно толклись стихотворцы всех возрастов (Алексей Алёхин, «Арион». 2007. № 3).
Рецептов действительно нет.
Лито, которые создавались в советское время при домах пионеров, домах культуры и некоторых вузах, тоже были разными. Некоторые были довольно известными. Лито при ленинградском Горном институте, которым в конце 50-х руководил Глеб Семёнов. Или студия «Луч» при МГУ, которую с 68-го бессменно возглавляет Игорь Волгин.
Сегодня лито (или семинары, или как еще они называются) – жанр, похоже, исчезающий[128]. Что-то, правда, есть… Ежегодный семинар прозы и поэзии при московском лицее № 1502, его ведут Дмитрий Веденяпин, Леонид Костюков и Алексей Кубрик. Лито при музее Горького в Казани (Алёна Каримова). При Белгородской государственной детской библиотеке (Валерий Черкесов).
Что-то интересное наверняка можно разыскать и еще (хорошо бы сделать отдельный обзор на эту тему). Литинститут и упомянутый «Липкинский» форум – тоже отдельный разговор, писать об этом сейчас не буду: тут уже начинается вопрос преподавательских методик.
Важны не столько конкретные формы и рецепты, сколько «доступ к литературной среде»[129] (естественно, профессиональной, а не любительской). Сама возможность общения «младших» и «старших» поэтов и менее «продвинутых» младших – с «более продвинутыми». Писать стихи можно научиться и самостоятельно; стать поэтом – только в общении с другими «всамделишными» поэтами. Было бы желание.
Мы дорожили личным, бытовым общением с мастерами, где крупицы опыта доставались нам как бы походя, но где учились мы и «образу поэта» – широте, открытости, способу проявления эмоций, обращению с людьми, щедрости…
Это из воспоминаний Давида Самойлова о временах его литературного дебюта (конец 1930-х), когда он ходил к Сельвинскому и Луконину.
Сегодня такой пиетет, похоже, ушел в прошлое. Есть «мастера», есть и желание учить, делиться опытом. Сложнее – с желанием учиться.
Происходит это, судя по всему, не только в поэзии.
Сегодняшние педагоги по актерскому мастерству в разных вузах говорят одно и то же: у молодых артистов исчез институт кумиров. Они не хотят никому подражать, у них в голове нет такого формата театра, которому они хотели бы следовать. Все они хотят делать свой собственный театр (Павел Руднев. «Октябрь». 2015. № 8).
Отсюда же рукой подать до фразы Евгения Ермолина, с которой я и начал очерк: о том, что теперь «каждый сам себе поэт».
В «Альтисте Данилове» Владимира Орлова (1980) было вскользь брошено о молодежи, «получившей телевизионное воспитание».
Недавно слышал – «человек, воспитанный айпадом». И иронии в этом не почувствовал.
Кто-то, возможно, сочтет это брюзжанием. Но недовольства или раздражения здесь нет: поэзия всегда «не ко времени», всегда происходит вопреки. Я лишь пытаюсь понять, вопреки чему она происходит сегодня.
Воздух времени изменился. То знание, которое получали в семье – от родителей и прочей родни, в школе – от учителей, в профессии – от мастеров, теперь приходит легким движением перстов по сенсорному экрану. Не берусь оценивать, хорошо это или нет. Для каких-то профессий и видов деятельности, вероятно, хорошо. Для поэзии – не уверен.
Дело даже не в долгосрочной памяти, о которой говорил выше[130]. Дело – в несводимости поэзии к «информации о поэзии». Ни к гигабайтам поэтических текстов (даже очень хороших), ни к тому, что было и будет о поэзии и поэтах написано (даже замечательными критиками и литературоведами). Ни к постам и комментам обитающих в социальных сетях стихотворцев (даже известных). Поэзия – и тут я с Евгением Ермолиным отчасти соглашусь – действительно способ существования (только не «всех и каждого»). И как способ существования виртуально не передается. Только «вживую».
Поэзия как вид любительского творчества (досуга, «самовыражения») держится массами. Поэзия как часть литпроцесса – десятками, даже сотнями. Поэзия как искусство – единицами.
Тысячи юных стихотворцев желают быть «сами себе поэтами», без менторов, редакторов и злобных критиков. Без утруждения себя чтением поэтической классики в объеме, превосходящем школьные или университетские программы, и без отслеживания того, что печатается в серьезных литжурналах.
И они и останутся «сами себе поэтами».
Что же касается единиц… Единицы – в любом поколении – будут (непонятно почему) любить в школе именно ненужные, «лишние» предметы. И – опять же непонятно почему – заучивать наизусть целые страницы «устаревшей» классики. А начав писать стихи, не станут выкладывать их с пылу с жару в Сеть и тешить авторское самолюбие урожаем лайков. А будут отыскивать судей построже, а стихи – опять же по неясной причине – предлагать в толстые журналы, публикации в которых приходится ждать порой год и больше, и где сама публикация не приносит мгновенной «славы»…
Гарантии, что и из этих единиц вырастут в будущем крупные поэты, тоже нет. Но другого, более короткого и простого, пути в серьезную поэзию пока не открыто.
Профессия – поэт?
Лет десять назад мы прогуливались со старшим коллегой-критиком по смотровой площадке алматинского Алатау. День до этого выдался суматошным, с массой литературных и окололитературных встреч. Беседуя, критик неторопливо проглядывал стопку свеженабранных визиток.
На одной из них под неизвестной мне фамилией я заметил надпись: «ПОЭТ».
Помнится, я усомнился в том, что подобное следует писать на визитке.
«А что писать на визитке Кушнеру?» – последовал вопрос.
Я отвечал что-то в духе известного места из «Мастера и Маргариты» насчет удостоверений. Что как раз Александру Семеновичу Кушнеру ничего писать не нужно.
Развития эта дискуссия не получила, мы продолжали прогулку, поглядывая на заросшие тянь-шаньской елью горы.
Вопрос тем не менее в памяти застрял.
Кушнеру или Чухонцеву объяснять, кто они, предположим, не нужно. Еще нескольким. Как быть с остальными? Какую профессию им упоминать – в анкетах, в документах, на тех же визитках?
Знакомые поэты, как я заметил, вообще редко раздают визитки. А на тех, которые раздают, написано обычно что-то вроде «редактор», или «переводчик», или еще что-нибудь более понятное. В моей собственной коллекции слово «поэт» обнаружил только на визитках двух азербайджанских литераторов. Вероятно, в Баку «поэт» всё еще звучит гордо и считается профессией.
Или в Алма-Ате, с которой начался этот разговор.
Можно, конечно, вспомнить известное высказывание Фроста: «Мне всегда неловко говорить: “Я поэт”. Это ведь всё равно что сказать о себе: “Я – хороший человек”». Но эта же этическая двусмысленность присутствует в названии и некоторых других профессий. Например, философа. Священника. Художника. Которые тем не менее считаются профессиями, а не просто формами самовыражения.
Является ли поэт профессией?
Профессионалы без профессии
Передо мной – толстый «Справочник Союза писателей за 1976 год».
Идем по алфавиту.
Абайдильданов Адильбек Байзолданович. В скобках – поэт. И домашний адрес.
Абакиров Баркатбас. В скобках – поэт. Адрес.
И так – до Я. До Яшина Д. А., поэта, город Ижевск.
Где-то около трех тысяч человек, чьей профессией значилось – поэт. Выделяю курсивом:
И неизвестный мне, но кем-то, возможно, уважаемый и ценимый Баркатбас Абакиров, и столь же неизвестные мне его коллеги – Адильбек Байзолданович, и Яшин Д. А., и многие, многие другие имели профессию.
Эта профессия называлась коротко и ясно –
Вопрос, какими поэтами они были, я оставляю за скобками. Или насколько их эта профессия кормила.
Людей, пишущих вполне профессионально стихи, за прошедшие сорок лет не убавилось. Напротив, их в несколько раз стало больше.
Я не говорю сейчас о 500-тысячной «армии поэтов» на Стихах. ру (хотя и там можно изредка наткнуться на вполне профессиональные тексты). Я говорю о тех, о ком писал когда-то в своей известной статье «Высокая (ли) болезнь» Сергей Чупринин («Знамя». 2004. № 1).
Пять тысяч человек – тех, кому есть что сказать и кто умеет говорить стихами, транслируя urbi et orbi свой неповторимый опыт, умело дирижируя нашим настроением, вполне профессионально освежая наш язык и наши чувства. Боже же ты мой – пять тысяч! и число их неумолимо пополняется!..
Пополняется, но дело даже не в этом. Пять тысяч. Или семь тысяч. Важно – повторю вопрос – является ли это умение «вполне профессионально говорить стихами» сегодня профессией?
Открываю более свежий справочник: «Общероссийский классификатор профессий рабочих, должностей служащих и тарифных разрядов ОК 016–94».