Странник – Ритуал (страница 2)
Я стоял и смотрел на этот асфальт. Подо мной, на глубине трех метров, возможно, до сих пор лежали зеленые снарядные ящики. В них — то, что большевик Иван Присягин, воспитанник Ленина, успел спрятать перед тем, как его схватили, пытали и убили.
Что там? Бумаги? Архив партии? Или что-то другое?
Я не знал тогда. Но я решил узнать.
Семь лет я потратил на это расследование. Я перерыл десятки архивов, прочитал сотни книг, взял интервью у десятков людей — историков, краеведов, архивистов, случайных свидетелей. Я нашел вдову секретаря горкома, который в 1960-х пытался начать раскопки на том самом месте, но получил из Москвы ответ: «Если найти, кто знает, что потянется?» Я нашел человека, который до сих пор боится называть свое имя, потому что однажды заинтересовался архивом и через несколько дней к нему пришли люди, «готовые копать на любую глубину».
Я нашел не только историю ящиков на берегу Чесноковки. Я нашел нечто гораздо большее. Цепь, которая связала воедино убийство царской семьи, загадочные эксперименты с кровью, древние мифы о рептилиях и драконах, каббалистические надписи в подвале Ипатьевского дома, «лучи смерти» и распад СССР.
Я нашел ответы на вопросы, которые не задавал. И задал новые, на которые ответов у меня нет.
Эта книга — не художественный вымысел. Это расследование. Все факты, все документы, все свидетельства, которые вы найдете на этих страницах, подлинны. Я ничего не выдумал. Я только собрал воедино то, что было разбросано по архивам, мемуарам, газетным вырезкам и рассказам людей, которые, как тот старик из Новоалтайска, уносили свои тайны в могилу.
Но правда ли то, что я нашел?
Я не знаю. Я знаю только одно: мальчик на берегу Чесноковки действительно видел, как закапывали зеленые ящики. Его дядя, большевик Иван Присягин, действительно сказал: «Наши придут — расскажешь».
Наши пришли. Но почему они до сих пор не выкопали архив?
Может быть, потому что его уже выкопали другие?
Или потому что то, что там лежит, опаснее любых бомб?
Я не стану копать. Не потому, что боюсь. А потому, что за эти семь лет я понял: некоторые тайны должны оставаться тайнами. Иначе они перестают быть тайнами и превращаются в оружие.
Но рассказать о них — можно. И нужно.
Потому что, если мы не будем знать, что скрыто под асфальтом, мы никогда не поймем, что было, что есть и что будет с этой страной.
А это, согласитесь, важно.
Приготовьтесь. То, что вы сейчас прочтете, не укладывается в голове. Но это случилось на самом деле. Или почти случилось. Или могло случиться.
Я оставляю вам право решать.
Автор
Москва — Новоалтайск — Екатеринбург — Санкт-Петербург
*1998–2005*
Глава 1
Я начинал это расследование с убеждением, которое разделяют девяносто девять процентов моих соотечественников: судьба останков царской семьи давно и окончательно установлена. В школе нам рассказывали о расстреле в Ипатьевском доме. В девяностые годы, когда я начинал работать журналистом, все газеты писали о захоронении в Петропавловском соборе. Были споры, были сомнения, были заявления Русской православной церкви об отказе признать останки подлинными. Но суть оставалась неизменной: останки найдены, идентифицированы, захоронены. История закрыта.
Я ошибался.
Мое расследование началось не с письма из Новоалтайска, хотя именно оно придало мне сил и смысла. Оно началось с документа, который я случайно нашел в Российской государственной библиотеке, копаясь в подшивках старых журналов. Это был номер «Вестника Русского христианского движения» за 1995 год — тонкая брошюра, отпечатанная на серой бумаге, которую эмигрантские круги распространяли в России в ту пору, когда слово «эмигрант» еще звучало как приговор. Внутри я нашел расшифровку заседания Государственной комиссии по изучению проблем, связанных с перезахоронением останков Николая II и его семьи. Заседание состоялось 15 ноября 1995 года. На нем, с учетом позиции Русской православной церкви, были сформулированы десять вопросов, без четких ответов на которые идентификация не могла считаться полной.
Я перечитал этот список несколько раз. Вот он, в том виде, как был опубликован:
Проведена ли полная и научно обоснованная медико-криминалистическая идентификация всех останков?
Проведено ли полное антропологическое исследование костных останков?
Проведена ли полная стоматологическая экспертиза?
Проведен ли полный анализ материалов следствия Н.А. Соколова (1920-е годы) и современного следствия?
Изучены ли полностью и сопоставлены ли между собой протоколы допросов участников убийства и уничтожения тел?
Изучен ли вопрос о том, что голова Николая II была отделена после убийства?
Проведены ли генетические исследования останков с привлечением зарубежных специалистов и получены ли однозначные результаты?
Изучены ли полностью данные о физических недостатках и заболеваниях членов царской семьи?
Проведено ли сопоставление данных о повреждениях на костях с описаниями травм, полученных членами царской семьи при жизни?
Получены ли неопровержимые доказательства того, что найденные останки принадлежат именно Николаю II и его семье?
Десять вопросов. И ни одного внятного ответа.
Я тогда еще не знал, что комиссия так и не даст на них ответов. Что через три года, 17 июля 1998 года, останки будут торжественно захоронены в Петропавловском соборе, а большинство вопросов так и останутся висеть в воздухе. Что Русская православная церковь откажется признать идентификацию, и этот отказ так и не будет преодолен.
Но уже тогда, читая этот сухой список, я почувствовал неладное. Почему вообще возник вопрос об отчленении головы? Зачем задавать его, если нет никаких оснований подозревать нечто подобное? И почему в списке он стоит рядом с такими «техническими» пунктами, как стоматологическая и антропологическая экспертизы?
Я начал копать.
Первое, что я сделал — попытался восстановить хронологию событий, о которых знал только из школьных учебников и популярных статей. Но чем глубже я погружался в документы, тем больше убеждался: официальная версия, которую нам преподавали, держится на удивительно шатких основаниях.
Вот что известно, если отбросить домыслы и остаться в рамках фактов.
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в доме инженера Николая Ипатьева, были расстреляны одиннадцать человек: бывший император Николай II, его жена Александра Федоровна, их дети — Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и цесаревич Алексей, а также приближенные: лейб-медик Евгений Боткин, камердинер Алоизий Трупп, повар Иван Харитонов и комнатная девушка Анна Демидова.
Одиннадцать человек. Это число не вызывает сомнений. Оно подтверждается десятками источников — от показаний участников расстрела до записок чекистов, от протоколов допросов белогвардейского следствия до воспоминаний жителей Екатеринбурга, слышавших стрельбу в ту ночь.
Одиннадцать человек ушли в подвал Ипатьевского дома. Одиннадцать человек не вышли оттуда живыми.
А теперь — вопрос, который станет главным в этой главе: сколько тел было найдено в Коптяковском лесу под Екатеринбургом в 1991 году?
Девять.
Девять скелетов, а не одиннадцать.
Я долго не мог понять, как это возможно. Одиннадцать человек убиты, а найдено девять. Куда делись двое? Этот вопрос задавали себе и следователи Колчака в 1919 году, и советская прокуратура в 1990-х, и ученые, проводившие экспертизу.
Ответ, который дала Государственная комиссия, звучал убедительно, если не вдумываться.
Комендант Ипатьевского дома Яков Юровский, главный организатор расстрела, оставил после себя несколько версий произошедшего. Самая подробная из них — так называемая «Записка Юровского», написанная в 1920 году и хранящаяся в архивах. В ней он описывает, как после расстрела тела вывезли в лес, пытались сбросить в шахту, но потом решили уничтожить иначе. И вот что он пишет о судьбе двух тел:
«Трупы Алексея и Демидовой были сожжены, остальные облиты серной кислотой и закопаны в землю».
Красивое объяснение. Два тела сожжены до тла, поэтому их не нашли. Остальные девять — закопаны, поэтому их нашли.
Все сходится. Если не задавать лишних вопросов.
Но я задал.
Главный вопрос: почему версии Юровского можно верить? Или, точнее, почему комиссия предпочла его версию всем остальным?
Потому что была еще одна версия. И принадлежала она не кому-нибудь, а другому непосредственному участнику тех событий — комиссару Петру Ермакову. Тому самому Ермакову, который руководил вывозом и уничтожением тел. Тому самому Ермакову, который в 1920-1930-х годах с гордостью рассказывал пионерам и рабочим о своей роли в убийстве царя.
Ермаков утверждал совершенно другое.
По его словам, были сожжены все тела. Все одиннадцать. Полностью. Пепел зарыт под кострищем. Никаких «царских останков» в лесу быть не может в принципе.
Два участника одного события. Два человека, которые не могли не знать правды. И они говорят прямо противоположные вещи.
Кому верить?
Комиссия 1990-х годов, недолго думая, выбрала Юровского. Почему? Формально — потому что его записка была более подробной и «технологичной». Неформально — потому что версия Юровского позволяла объяснить наличие девяти скелетов, тогда как версия Ермакова делала их существование невозможным.
Но если версия Ермакова верна, то скелеты из Коптяковского леса — не царские. Вообще не царские. И тогда вся история с идентификацией, генетическими экспертизами и торжественным захоронением в Петропавловском соборе — грандиозная мистификация.