Странник – Чужое сознание. Операция «Гипербореец» (страница 5)

— Нет. Я монах. Магия — это то, что делают фокусники. Я делаю другое. Я вижу.

— Что вы видите?

Лобсанг молчал несколько секунд. Потом медленно, очень медленно поднял правую руку и указал на левый висок Гесса.

— У вас здесь болит. Не голова, нет. Что-то другое. Старое. Обида на отца. Вы так и не простили его, что он умер, не помирившись.

Гесс побледнел.

Об этом не знал никто в Германии. Даже Гитлер не знал. Это была тайна, которую заместитель фюрера унёс с собой из Египта и никогда никому не открывал.

— Продолжайте, — хрипло выдавил Гесс.

Но Лобсанг опустил руку и отвернулся к окну.

— Сеанс окончен, — сказал он спокойно. — Я устал.

Они встретились ещё несколько раз. Хаусхофер переводил — он знал тибетский, странный, почти забытый язык, на котором говорили только в закрытых монастырях. Гесс задавал вопросы. Лобсанг отвечал.

О теории «пустотного сознания». О центрах ярости и страха, которые можно «подсветить» извне. О том, как монахи Тибета останавливают войны между княжествами — не силой, а тем, что заставляют князей чувствовать непреодолимую тягу к миру, превращая усталость от крови во всепоглощающее желание тишины.

— Это долго учить, — сказал Лобсанг на последней встрече. — Годами. Десятилетиями. У вас нет такого времени.

— А есть другие способы? — спросил Гесс.

Лобсанг помолчал.

— Есть. Но вы их не примете. Потому что они требуют жертвы. Не чужой. Своей.

— Я готов.

— Нет, — покачал головой монах. — Я вижу вашу душу, герр Гесс. В ней много ненависти. Но мало подлинной силы. Вы не готовы.

Они больше не встречались.

Через полгода Лобсанг Ринчен исчез. Одни говорили — уехал обратно в Тибет. Другие — умер в концлагере, когда его навыки не пригодились. Третьи — что его завербовала британская разведка.

Гесс не рассказывал об этих встречах никому, кроме одного человека.

Но тот человек сумел сделать выводы.

Гиммлер узнал о тибетце случайно — через осведомителя в канцелярии Гесса.

Рейхсфюрер СС был человеком неглупым, но больным. Не сифилисом, как Гитлер, а более изощрённой болезнью: он верил в то, что придумал сам.

Тибет для Гиммлера был не просто страной. Это был прототип — модель того, какой должна стать Германия после победы. Кастовое общество. Абсолютное подчинение младших старшим. Вера в тайное знание, доступное только посвящённым.

И — магия. Подлинная, работающая, страшная магия.

Гиммлер потребовал, чтобы Лобсанга доставили к нему немедленно. Но было поздно. Монах исчез, и никто в «Аненербе» не мог объяснить — как и куда.

Тогда Гиммлер решил действовать иначе. Он создал в составе СС собственный оккультный отдел, независимый от «Аненербе», который возглавил штурмбаннфюрер Карл Мария Вилигут — бывший душевнобольной, считавший себя потомком древних королей и владевший, по слухам, технологией «чтения мыслей на расстоянии».

Вилигут учил эсэсовцев медитировать. Строить «мыслеобразы врага» и протыкать их энергетическими копьями. Посылать сигналы тревоги и страха в лагеря противника.

Гесс считал Вилигута шарлатаном, но не возражал — Гиммлер был слишком могущественным, чтобы с ним ссориться. К тому же у Гесса к тому времени появилась новая, куда более важная забота.

Лобсанг Ринчен перед исчезновением произнёс одну фразу, которую заместитель фюрера не забыл:

— Если вы не можете научиться управлять сознанием сами, найдите того, кто уже умеет. Купите его. Или украдите.

— Где? — спросил Гесс.

— В России, — ответил монах. — В стране, которую вы ненавидите, живут люди, которых вы даже не представляете. Они тише воды, ниже травы. Но если их разбудить...

Он не договорил.

«Их» Гесс искал два года.

И, кажется, нашёл в марте 1936 года.

Москва, Казанский вокзал.

23 марта 1936 года, около восьми вечера.

Поезд Берлин — Москва прибыл по расписанию, с точностью до минуты — немцы не любили опозданий. Первыми из вагонов вышли сотрудники германского посольства, возвращающиеся из отпусков. Их было семеро: секретари, технические работники, пара дипломатов.

И один человек, которого никто из встречающих не ждал.

Он был маленького роста, почти карлик. Из-под широкополой шляпы свисали чёрные, прямые волосы — ниспадающие на плечи, что для европейца тридцатых годов было дико. Лицо скрывали огромные очки в чёрной пластиковой оправе — такие носят слепые или те, кто хочет, чтобы их не узнали.

Одет он был в обычный костюм — серый, мешковатый, явно не по фигуре.

Сотрудник наружного наблюдения, капитан Кравченко, который вёз группу от вокзала к посольству, запомнил этого пассажира на всю жизнь. Потому что, когда маленький человек садился в машину, очки на секунду съехали, и капитан увидел его глаза.

Они были косые, раскосые, с желтоватыми белками — такими бывают глаза у старых кошек или людей, проживших слишком долгую жизнь в жарких странах.

Кравченко тогда не придал этому значения. Наружка следила за немцами, а не за их случайными знакомыми. Он записал в рапорте: «Среди прибывших — субъект монголоидного типа, предположительно японец или тибетец. Нарушений не зафиксировано».

Рапорт лёг в архив.

Через два дня капитан Кравченко получил новое задание — следить за другим объектом, и навсегда забыл о странном пассажире.

Но если бы он продолжил наблюдение, то заметил бы странную деталь.

Человек в очках вышел из посольства только один раз — через три дня после прибытия. Прогулялся по Тверской, зашёл в аптеку, купил какие-то пузырьки с настойками, вернулся.

И больше его никто никогда не видел.

Ни на московских улицах.

Ни на вокзалах.

Ни на границе, когда летом 1941 года германское посольство покидало Москву в полном составе.

Человек исчез, как исчезают тени с приходом полудня.

Осталась только запись в архиве НКВД: «Объект 417. Тибетец. Прибыл 23.03.1936. Убытие не зафиксировано. Местонахождение неизвестно».

Дело «Гипербореец» было обретено.

В конце апреля 1936 года Гесс прилетел в Москву с кратким визитом — якобы для обсуждения торгового соглашения между Германией и СССР.

Официально он встречался с Молотовым, пил чай в Наркоминделе, осматривал достопримечательности. Неофициально — провёл четыре часа в подвале германского посольства, в помещении, которое не значилось ни на одном плане.

В том подвале, как выяснилось через много лет по обрывочным показаниям выживших сотрудников «Аненербе», было установлено странное оборудование. Не шпионское — никаких раций или фотокамер. Другое.

Стеклянные сферы, наполненные мутной жидкостью. Кресла с множеством ремней — как в психиатрических лечебницах. Катушки медного провода, разложенные на стенах в форме восьмёрок.

И тибетец.

Он сидел в центре подвала, скрестив ноги, с закрытыми глазами, и тихо, почти неслышно, что-то напевал на языке, которого никто из присутствующих не понимал.

— Он работает, — сказал Гессу немецкий техник, который приехал вместе с тибетцем из Берлина. — Каждый день. Четыре часа утром и четыре вечером.

— Что именно он делает?

Техник пожал плечами.