Странник – Чужое сознание. Операция «Гипербореец» (страница 7)
Или, по крайней мере, дала ей шанс.
Тибетец, как и предсказывал, умер в 1941 году — то ли от истощения, то ли был уничтожен немцами как ненужный свидетель.
Но его работа продолжалась.
Она не могла не продолжаться.
Потому что там, в глубине человеческого мозга, есть кнопки, которые кто-то очень хочет нажимать. Всегда. При любом режиме. При любой власти.
И пока существует тайное знание — будут и те, кто захочет им воспользоваться.
Гесс был одним из них.
Но не последним.
Глава 3. Прыжок в неизвестность
Аугсбург, аэродром «Хаунштеттен», 10 мая 1941 года, 17:30.
За полчаса до взлёта Рудольф Гесс стоял у окна диспетчерской вышки и смотрел на «Мессершмитт Bf.110», который заправляли внизу. Самолёт был небоевым — сняты пулемёты, демонтирована бронезащита пилотского кресла, вместо вооружения — три дополнительных топливных бака. Машину готовили для рекордного перелёта, но не для скорости, а для дальности.
— Герр рейхсминистр, — адъютант Альфред Ляйтген стоял за спиной, нервно перебирая бумаги, — я обязан спросить вас в последний раз. Вы отдаёте себе отчёт?
Гесс не обернулся.
— В чём именно, Ляйтген?
— В том, что это безумие.
Гесс усмехнулся. Безумие. Слово, которое он слышал уже сотни раз за последние полгода. От Гиммлера, который считал его сумасшедшим. От Геринга, который подозревал предательство. От самого Гитлера, который сначала назвал план «интересным», потом «рискованным», потом вообще перестал о нём говорить, сделав вид, что разговора не было.
— Знаете, Ляйтген, — сказал Гесс, наконец поворачиваясь, — я думал об этом. Долго. И пришёл к выводу: стратегия без риска — это не стратегия. Это декларация о банкротстве. Германия не может выиграть войну на два фронта. Англия должна выйти из игры до того, как мы нападём на Россию. Если я смогу этого добиться — меня назовут спасителем нации. Если нет...
Он развёл руками.
— Если нет, меня назовут сумасшедшим. Но Германия от этого не проиграет. Проиграет только моя репутация.
Адъютант молчал. Он знал, что спорить бесполезно. Гесс никогда не менял решений — это качество делало его плохим политиком, но отличным солдатом. Солдаты не отступают. Солдаты либо побеждают, либо умирают.
— Ваш самолёт готов, — сказал Ляйтген. — Погода над Северным морем — облачность пять баллов, местами дождь. Над Шотландией — прояснение. Британские радары вас заметят, как только вы пересечёте береговую линию.
— Я рассчитываю на это, — кивнул Гесс. — Пусть заметят. Пусть поднимают истребители. Главное — чтобы они не сбили меня до того, как я найду место для прыжка.
Ляйтген достал из портфеля запечатанный конверт.
— Письмо фюреру. Я передам его ровно через четыре часа, как вы и просили.
Гесс взял конверт, взвесил на ладони. Обычный конверт, обычная бумага, обычные чернила. Но внутри — слова, которые могли стоить ему жизни. Потому что он писал Гитлеру правду. Всю правду. О секретных переговорах с Гамильтоном. О помощи «Аненербе». О тибетце и московском подвале.
Если миссия провалится, Гитлер прочитает это письмо и объявит Гесса предателем. Если удастся — письмо сожгут, а самолёт поставят в музей.
— Передайте, — тихо сказал Гесс, — что я люблю Германию больше, чем свою жизнь. И больше, чем свою честь.
Он вышел на лётное поле.
В 17:45 двигатели «Мессершмитта» взревели, и самолёт, покачиваясь на неровностях бетонки, покатил к взлётной полосе.
Ровно в 18:00 Гесс оторвался от земли.
Самолёт шёл тяжело — дополнительные баки давали о себе знать. Машина набирала высоту медленно, неохотно, как старый грузовик на подъёме. Но к восемнадцати тридцати «Мессершмитт» уже летел на высоте четыре тысячи метров, взяв курс на северо-запад.
Эскорт — два истребителя Bf.109 — пристроился по бокам. Их задача была простой: проводить Гесса до границы с оккупированной Голландией, чтобы свои же зенитчики по ошибке не сбили заместителя фюрера.
В наушниках трещала радиосвязь.
— «Мессер»-один, «Мессер»-один, я «Сокол». Вы слышите меня?
— Слышу, «Сокол», — ответил Гесс. Голос его был спокоен. Настолько спокоен, что пилот эскорта потом рассказывал: «Он говорил так, будто летел не во вражеский тыл, а на прогулку за город».
— Примите чуть левее. Через двадцать минут мы поворачиваем, дальше вы один.
— Принял.
Гесс посмотрел вниз. Там, под крылом, проплывала Германия — аккуратные квадраты полей, чёрточки автобанов, крошечные, как игрушечные, деревни. Всё это он мог видеть в последний раз.
Он не боялся смерти.
Гесс не боялся ничего, кроме одного: вернуться ни с чем. Потому что тогда его жизнь превратится в фарс. Двадцать лет преданности Гитлеру, двадцать лет веры в величие Германии — всё это будет обесценено одним неудачным прыжком с парашютом над чужой землёй.
— «Сокол» вызывает «Мессер»-один. Мы отворачиваем. Удачи вам, герр рейхсминистр. И... простите, если что не так.
Гесс не понял, что означало это «простите». Может быть, извинение за то, что они возвращаются, а он летит дальше. Может быть — за то, что никто из них не верил в успех.
— Благодарю, — ответил Гесс и выключил радио.
Он остался один.
«Мессершмитт» нёс его через Северное море, туда, где через два часа должны были показаться огни британского побережья.
В Лондоне об этом полёте не знал никто.
Но если бы знали — удивились бы не меньше, чем самому факту появления Гесса над Шотландией. Потому что за месяц до этого начальник MI6 Стюарт Мензис получил агентурное сообщение, которое счёл дезинформацией.
В сообщении говорилось, что кто-то из высшего руководства рейха готовит «акт отчаянной дипломатии» — личный контакт с британской стороной в обход официальных каналов. Имя называлось: Гесс. Цель: мирный договор на условиях «свободной руки в Европе».
Мензис тогда отложил досье в сторону.
— Гесс? — переспросил он своего помощника. — Тот самый Гесс, который подписал Нюрнбергские законы и назвал Черчилля «пьяным макакой»?
— Тот самый, сэр.
— Он не полетит. Это нереально. Немцы не настолько сумасшедшие.
История любит иронию. Через месяц Мензису пришлось проглотить свои слова вместе с утренним виски.
Но была и другая, скрытая линия этой истории — та, о которой не знал даже начальник MI6.
С 1939 года британская контрразведка вела операцию под кодовым названием «Шепот». Суть её была проста: через двойных агентов, завербованных в германском посольстве в Лондоне, англичане подбрасывали немцам дезинформацию о «сильной мирной партии» в британском правительстве. Якобы лорд Галифакс и ещё несколько министров готовы свергнуть Черчилля и заключить сепаратный мир с рейхом.
Гесс проглотил эту дезинформацию, как голодный — кусок хлеба. Он верил в неё, потому что хотел верить. Потому что без этой веры его миссия теряла всякий смысл.
Когда через много лет британские архивы рассекретят часть документов по операции «Шепот», историки ахнут: подстава была гениальной. Немцам сообщали именно то, что они хотели услышать, и именно тем тоном, который не вызывал сомнений. «Король Георг VI устал от войны, — писала одна из подставных депеш. — Он ищет способ остановить кровопролитие. Гамильтон — его доверенное лицо».
Гамильтон действительно был другом короля. Эта правда делала ложь ещё более убедительной.
И Гесс, сам того не зная, летел в мышеловку, которую для него поставили за год до вылета.
Он думал, что он — охотник за миром.
На самом деле он был дичью.
22:00. Британское побережье.
Радарная станция в Данди первой засекла неопознанную цель, идущую с востока на высоте пятнадцати метров. Оператор, молодой сержант Реджинальд Браун, сначала принял сигнал за помехи — такие низкие цели радары того времени видели плохо. Но отметка не исчезала. Она ползла по экрану, медленная, тяжеловесная, похожая на огромную птицу.
— Неизвестный самолёт, курс двести семьдесят, скорость триста двадцать, — доложил Браун дежурному офицеру. — Судя по траектории — идёт на Глазго.
— Один?