Странник – Чужое сознание. Операция «Гипербореец» (страница 8)

— Один.

— Странно, — офицер почесал подбородок. — Немцы обычно не посылают одиночек. Может, сбился с курса?

— Не знаю, сэр. Но он будет над сушей через десять минут.

В воздух поднялись три «Спитфайра» из эскадрильи, базировавшейся под Эдинбургом. Один из пилотов, лейтенант Дуглас Лейси, потом вспоминал: «Мы искали его полчаса. Радары говорили — он здесь, прямо под нами. Но внизу только облака и море. Никакого самолёта».

На самом деле «Мессершмитт» шёл так низко, что радары теряли его в отражениях от земной поверхности. Тактический приём, которому Гесса научили лучшие пилоты люфтваффе: иди на бреющем, и тебя не заметят до последнего момента.

Но Гесс не хотел быть незамеченным. Ему нужно было, чтобы его перехватили — тогда у него будет шанс объясниться до того, как его собьют.

Поэтому над побережьем Нортумберленда он набрал высоту до двух тысяч метров и включил опознавательные огни.

— Я здесь, — сказал он вслух пустому небу. — Ловите меня.

На ферме Флорс, в пяти милях от шотландского городка Иглсхем, Дэвид Маклин заканчивал вечернюю дойку, когда услышал звук, которого не узнал.

Не гул «Спитфайра» — их он слышал каждый день и привык. Не гром зениток — те пока молчали. Это было низкое, натужное урчание, похожее на работу старого трактора, но не с земли — с неба.

Маклин поднял голову.

В темноте, подсвеченный молнией далёкой грозы, прошёл самолёт. Странный самолёт — с двойным хвостом, с длинными, как крылья стрекозы, плоскостями. Немецкий.

— О Господи, — сказал фермер и перекрестился.

Самолёт ушёл за холм. Через минуту Маклин увидел вспышку — не пожара, а какого-то быстрого, зелёного огня, похожего на сигнальную ракету. Потом небо над холмом разорвал глухой, негромкий удар.

Кто-то выпрыгнул с парашютом.

Маклин не стал ждать утра. Он взял двустволку, фонарь и пошёл на звук, который теперь доносился оттуда, где полчаса назад был самолёт.

Он шёл минут двадцать. Фонарь высвечивал мокрую траву, камни, кусты дрока. И вдруг луч упёрся в фигуру — человек в лётном комбинезоне лежал на земле, запутавшись в стропах, и возился с лямками.

Пилот был один.

— Хенде хох! — крикнул Маклин, вспомнив единственную немецкую фразу, которую знал из кинохроники. — Руки вверх!

Человек замер на секунду, потом медленно, очень медленно поднял руки.

— Не стреляйте, — сказал он на безупречном английском. — Я не враг. Я прилетел с миром.

Маклин не опустил ружьё.

— Кто вы?

Человек посмотрел на него долгим взглядом.

— Мне нужно к герцогу Гамильтону. Немедленно. Скажите ему — прибыл его старый знакомый. Из Аугсбурга.

Фермер не понял ни слова из этого бреда. Но он понял главное: этот человек — не простой пилот. У таких не бывает таких глаз. Спокойных, властных, не мигающих.

Он позвонил в полицию.

Через сорок минут «Хамбер» с затемнёнными фарами увёз пленника в неизвестном направлении.

Маклин так и не узнал, кого именно он поймал.

Но через несколько дней ему пришло письмо из военного ведомства: «Благодарим за бдительность. Забудьте о том, что вы видели. Забудьте навсегда».

Дэвид Маклин забыл.

Или сделал вид, что забыл.

Допрос в казармах Мэрихилл, Глазго, начался в восемь утра следующего дня.

Гесса привели в комнату без окон, с голыми бетонными стенами и стулом, прикрученным к полу. Напротив — стол, два стула, графин с водой. Обстановка стандартная — для шпионов, диверсантов и прочих «гостей», которых война забрасывала на британскую землю.

Допрос вёл подполковник Малкольм Скотт из военной разведки. Человек с лицом бульдога и скучным, как сводка погоды, голосом. Он вошёл, сел напротив, раскрыл папку.

— Ваше имя? — спросил он по-немецки.

— Альфред Хорн, — ответил Гесс.

— Ваше настоящее имя, — устало повторил Скотт. — Мы уже проверили ваши отпечатки пальцев.

— Отпечатки? — Гесс изобразил удивление. — Откуда у вас мои отпечатки?

— Вы были в Лондоне в 1936 году. На приёме в германском посольстве. Мы тогда сняли отпечатки со всех дипломатов — на всякий случай.

Гесс замолчал. Он не знал этого. Не знал и того, что британские спецслужбы уже идентифицировали его личность ещё до того, как он открыл рот.

— Вы Рудольф Гесс, — сказал Скотт. — Заместитель фюрера по партии. Рейхсминистр без портфеля. Третий человек в рейхе. Зачем вы прилетели?

Гесс вздохнул. Игра была проиграна. Теперь оставалось только одно — говорить правду.

— Я прилетел, чтобы предложить мир, — сказал он. — Не капитуляцию. Равноправный мир между Германией и Великобританией. Мы — арийские народы. Нам не следует воевать друг с другом. Наш враг — большевизм. Коммунизм. Советский Союз.

Скотт записывал.

— Вы уполномочены Гитлером?

— Нет. Но я действую в его интересах. Фюрер ещё не знает о моём полёте. Когда узнает — поймёт и одобрит.

— Вы в этом уверены?

Гесс замялся впервые за всё утро.

— Да, — сказал он не очень уверенно.

Скотт захлопнул папку.

— Герр Гесс, — сказал он, — вы только что признались, что прилетели во вражескую страну без согласия вашего правительства, с предложением, которое Черчилль назвал «капитуляцией под видом мира». Вы понимаете, что это — государственная измена по вашим законам?

— Понимаю.

— И вы готовы к последствиям?

Гесс поднял голову. В его глазах появилось то самое выражение, которое пугало адъютантов в рейхсканцелярии.

— Я готов ко всему, — сказал он. — Кроме одного: наблюдать, как Германия проигрывает войну, которую могла бы выиграть, если бы англичане были разумны.

Скотт вышел.

Через час доклад о допросе лежал на столе Черчилля.

Премьер-министр прочитал его, отложил в сторону и сказал:

— Этот человек либо самый гениальный дипломат столетия, либо самый опасный сумасшедший. Каков бы ни был ответ — он останется у нас до конца войны.

Он ошибся.

Гесс остался у них до конца своей жизни.

В Берлине новость о полёте Гесса вызвала шок, который не стихал несколько дней.

Гитлер узнал о случившемся в два часа ночи, когда ему принесли конверт от Ляйтгена. Фюрер читал письмо стоя, потом сел, потом вскочил и начал метаться по комнате, как раненый зверь.

— Предатель! — кричал он. — Сумасшедший предатель! Что он наделал? Что он наделал?!