Стивен Мосс – Я Адам – исповедь для тебя (страница 4)

Не знаю, кто ты. Может, будущий я. Может, тот парень из аптеки, который один раз без отвращения посмотрел на мои царапины. А может, вообще кто-то, кто найдёт эту тетрадь, когда меня не станет. Неважно. Важно, что ты – ВНЕ. Ты не часть этого цирка. Ты в зале. И ты должен видеть ВСЁ.

Лоретта говорила: «Грех любит темноту. Вытащи его на свет – и он умрёт».

Она была не права.На свету он не умирает. Он… кристаллизуется. Приобретает форму. Становится чётким. Понятным.

Поэтому я буду вытаскивать.Сюда. К тебе.

ОНИ. Первая инвентаризация.

1. ВИКТОР. Гнев. Обида. Хочет ломать, жечь, рвать. Сидит где-то здесь (рисунок схематичного торса с точкой в районе солнечного сплетения). Голос – как скрежет железа по камню. Любимое слово: СЛАБАК. Триггер: унижение. Моя задача: не дать ему прямого доступа к моим рукам. Пока.

2. АННА. Расчёт. Холод. Видит всё, включая меня, как задачу или ресурс. Сидит здесь (точка в центре лба). Голос – звук скальпеля по стеклу. Любимое слово: ЭФФЕКТИВНОСТЬ. Триггер: хаос, неопределённость. Моя задача: слушать, но проверять. Её логика безупречна, но её цель – не моё счастье. Её цель – победа. Любой ценой.

3. ДЖЕЙМС. Разум. Попытка систематизировать этот бардак. Сидит здесь (точка у виска). Голос – спокойный, как диктор в метро. Любимая фраза: «ДАВАЙТЕ ПРОАНАЛИЗИРУЕМ». Триггер: паника. Моя задача: делать его громче. Он – противовес. Но он слаб. Его заглушают.

4. МАРГО. Тоска. По тому мальчику на фото. По Марте. По теплу. Сидит здесь (точка в центре груди). Голос – шёпот, похожий на плач. Любимая фраза: «МНЕ СТРАШНО». Триггер: любое напоминание о прошлом, которое не было болью. Моя задача: защищать её. Она – самое хрупкое, что во мне осталось. Если её задавят, я стану… только ими.

5. СТЕФАН. Паника. Чистый, животный страх. Не говорит, только визжит. Сидит везде и нигде. Триггер: ВСЁ.

Это пока всё. Есть ещё шепотки на заднем плане. Не оформились.

Кажется, я как зеркало, которое упало и разбилось. Каждый осколок отражает что-то своё. Искажённое. Но все они часть одного целого.

Вопрос к тебе, свидетель: а где тут, в этом списке, Я? Где осколок, который должен отражать Адама?

Я ищу его.Пока не нахожу. Может, его нет.

А может,я – это просто рука, которая держит это зеркало.

Сегодня видел в школе девочку. У неё были рыжие волосы. Как у Марты. Виктор сказал – подойди и дёрни. Анна сказала – просчитай, кто её друзья, чтобы была возможность воздействовать. Джеймс сказал – это просто ассоциация, пройди мимо. Марго заплакала. Стефан завизжал.

Я прошёл мимо.

Но смотрел на её волосы,пока она не скрылась за углом.

Это была победа? Или поражение?

Я не чувствую разницы.

Пишу это, а за стеной Лоретта читает псалмы. Её голос – как сверло. Она молится о моей душе. Если бы она знала, что в моей душе сейчас идёт совещание, она бы молилась иначе. Или… точнее?

ЗАПОМНИ:ГНЕВ – ЭТО СИЛА. СТРАХ – ЭТО ДАТЧИК. РАСЧЁТ – ЭТО КАРТА. ТОСКА – ЭТО ЯКОРЬ.

НЕ ДАЙ НИ ОДНОМУ ЗАХВАТИТЬ РУЛЬ.

ТЫ- НЕ ТОЛЬКО ЭТО.

ТЫ- ТОТ, КТО ВЕДЁТ ПРОТОКОЛ.

ТЫ – СВИДЕТЕЛЬ.

Спокойной ночи, незнакомец.

Или доброе утро.

Если ты есть.

Глава 4: Первая запись для тебя

Кабинет школьного психолога пах не страхом, а безнадёжностью. Запахом дешёвого кофе, старой бумаги и пыли, осевшей на пластиковых листьях фикуса в углу. Мисс Эвелин, женщина с лицом, на котором усталость давно победила всякое выражение, указала мне на стул.

– Адам. Садись.

Её голос был плоским,как поверхность стола между нами.

Я сел, сложив руки на коленях. Поза «послушный мальчик». Я репетировал её перед зеркалом. Угол наклона головы, ширина зрачков, частота дыхания. Всё должно было кричать: «Я – проблема, но решаемая. Я – трудный, но не потерянный».

Мисс Эвелин открыла папку. Мою. Толщиной в палец.

–Твой классный руководитель обеспокоена. Учителя говорят, ты… отстранённый, Мистер Барроуз жалуется на «скрытую агрессию». Это так?

Внутри зашевелились.

Скажи, что он козёл,– прошипел Виктор. Скажи, что он жирный, тупой козёл, и я выпотрошу его, как…

Неверная тактика, – перебила Анна.

– Она ищет конфликт с авторитетом. Дай ей образец «закрытости». Скажи, что тебе сложно выражать мысли. Ссылайся на „непонимание“.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сосредоточиться на физической боли, а не на них.

–Мне… сложно концентрироваться, – сказал я тихо, глядя на свои пальцы. – Когда много людей. Шумно. Я ухожу в себя. Мистер Барроуз, наверное, принял это за… что-то другое.

Мисс Эвелин сделала пометку. Её ручка скрипела по бумаге, как насекомое.

–Дома всё хорошо? С мамой?

Вот она, ловушка, – холодно отметил Джеймс. Стандартный протокол. Готовь контр-версию.

– Мама очень… набожная, – выдохнул я, позволив голосу дрогнуть ровно на полтона. Не рыдание, а намёк на рыдание. Искусство полутонов. – Она много молится. За меня. Я стараюсь её не расстраивать. Может, поэтому я такой… тихий.

Ложь, замешанная на правде, – самый крепкий раствор. Лоретта действительно молилась. Я действительно старался её не расстраивать – из страха, а не из любви. Но мисс Эвелин услышала то, что хотела: «строгая религиозная мать», «подавленная эмоциональность». Ещё одна галочка в графе «причины». Мисс Эвелин немстоит знать как моя мать каждый день, проводит со мной благодатные беседы, где она читает Отче наш, и при каждом новом стихе бьет меня розгой изноня из меня демонов.

Она отложила ручку.

–Адам, я думаю, тебе может помочь один метод. Простой. Ты когда-нибудь вёл дневник?

Я почувствовал, как внутри всё замирает. Не ожидал такого поворота.

–Дневник? – переспросил я.

–Да. Ты можешь писать туда всё, что чувствуешь. Что думаешь. Без ограничений. Это безопасное место. Только для тебя. Иногда, когда мысли остаются в голове, они… крутятся. А если положить их на бумагу – они становятся понятнее.

Она смотрела на меня своими выцветшими глазами. Она не подозревала, что предлагает мне не инструмент терапии, а арсенал. Не безопасное место, а полигон.

Бред, – фыркнул Виктор. Выплёскивать слабость на бумагу? Глупо.

Напротив,– парировала Анна. Это систематизация. Каталогизация данных о себе. Повышение эффективности самоанализа. И… возможность создать контролируемую версию себя для внешнего наблюдателя.

Это может быть выходом для нас,– тихо вступила Марго. Место, где не надо бояться.

ОПАСНОСТЬ!– завизжал Стефан. ОНА УЗНАЕТ! ВСЕ УЗНАЮТ!

– Я… не знаю, о чём писать, – солгал я, опуская взгляд.

–Пиши правду, – сказала мисс Эвелин, и в её голосе впервые прозвучали искренние, уставшие нотки. – Просто начни с одной фразы. Самая первая, что придёт в голову. Договорились?

Она протянула мне обычную тетрадь в чёрной клеёнчатой обложке. Безликую. Пустую.

Я взял её.Бумага холодная. Обложка скользкая.

–Договорились.

Вечером я сидел за своим столом. Тетрадь лежала передо мной, как чёрный прямоугольник пустоты. Ручка в руке казалась невероятно тяжёлой. Мисс Эвелин ждала «правды». Но какая правда была у меня? Правда о скрипящей половице? О взгляде Лоретты? О рыжих лапках, которые стали холодными? О голосах, что спорили сейчас у меня в черепе?

Пиши про меня! – требовал Виктор. Про то, как хочется разбить это зеркало!