Стивен Мосс – Я Адам – исповедь для тебя (страница 6)

Я прошёл мимо. Одно плавное движение. Рука скользнула в карман, пальцы нащупали холодный металл и ребристый пластик. Ещё миг – и нож был в моем кармане, а я уже сворачивал за угол, сердце колотилось не от страха, а от восторга.

Успех.

Дома, в своей комнате, я выложил трофей на стол. Нож тупо смотрела на меня пустыми глазницами. Я взял его в руки. Он была тяжёлый, холодный. На нем остались потёртости, царапины, пятно от чернил. Отпечатки его пальцев.

Почти идеально, – констатировала Анна. Символический акт присвоения.

Что с ним делать?– спросил Джеймс с лёгкой тревогой.

Раздавить. Расплавить. Уничтожить,– предложил Виктор.

Он теперь мой,– просто подумал я.

Я не стал его ломать или выкидывать. Я поставил его на полку, среди книг. Как артефакт. Как напоминание.

Но в тот вечер, когда я писал для Тебя в дневнике, я взял нож в руки снова. Я медленно повертел его в пальцах. И представил, как не карандаш, а что-то иное входит в это острое лезвие. Что-то мягкое. Податливое.

Идея пришла не от Виктора. Не от Анны. Она родилась в самой глубине той тишины, что осталась после Марты. Идея была проста и ужасна: этот инструмент, этот символ чужой слабости, можно превратить в инструмент моей власти.

Фантазия была настолько яркой, тактильной, что я почувствовал сопротивление воображаемого материала, упругость, затем разрыв… и последующую, абсолютную тишину.

Я аж вздрогнул и отложил нож. Он упал на стол с глухим стуком.

Вот оно, – с удовлетворением прошептал Виктор. Наконец-то.

Это лишь фантазия,– попытался успокоить Джеймс, но в его голосе была неуверенность.

Эффективный способ визуализации контроля,– добавила Анна. Но пока – только визуализация.

Я смотрел на нож, и он смотрел на меня своими пустыми глазницами. Он больше не был трофеем. Он стал прототипом. Первым предметом в новом, тщательно скрываемом разделе моего коллекционирования.

Я спрятал его в тайник. Но его холодный призрак остался на кончиках моих пальцев. И я знал, что это только начало.

-–

(Вставка из дневника, через несколько дней)

[Нарисован схематичный череп, но вместо глазниц – отверстия для карандаша. Из одного отверстия капля. Подпись: «Трофей №1. Холодный. Тяжёлый. Режет бумагу идеально. Проверил.»]

Он ищет его. Видел, как рылся в рюкзаке. Лицо – смесь злости и недоумения. Не понимает, КАК. Не понимает, ЗАЧЕМ.

В этом его слабость- он мыслит как животное: украли -> чтобы досадить -> чтобы использовать.

Он не понимает,что его ценность – в самом факте обладания. Что он теперь МОЙ. Частичка его глупой, шумной жизни теперь лежит в МОЁМ тайнике. И когда я смотрю на него, я чувствую то же, что тогда, в саду: ТИШИНУ. Потому что он кричит, а я – нет. Потому что он ищет, а я – знаю, где он.

Это не месть.Это – архитектура.

Я строю из их мусора что-то своё.Что-то прочное. Что-то, что нельзя отнять.

Вопрос к Тебе: если я соберу достаточно таких черепков… из чего я смогу их собрать? Кого? Себя? Или что-то новое?

Анна говорит, что это «оптимизация ресурсов». Виктор говорит – «первый трофей настоящей охоты». А я… я просто смотрю на него и чувствую холодок металла, который согревается в моей ладони.

Странное чувство.Почти… нежность.

Пугает.

Глава 6: Доктор Томас Шоу. Первая сессия

Дверь в кабинет Томаса Шоу не скрипела. Она отворялась с мягким, хорошо смазанным шипением, как крышка саркофага в дорогом фильме. Это был первый сигнал: здесь всё под контролем. Не Божьим, а человеческим, рациональным.

Кабинет пахнул не безнадёжностью, как у мисс Эвелин, и не сыростью, как дом на холме. Он пахнул дорого: замша двух глубоких кресел, воск для дерева на столешницах, едва уловимый аромат кофе и свежей бумаги. Книги на полках стояли ровно, но не вылизанно – ими пользовались. На столе, кроме компьютера и блокнота, лежал странный предмет – гладкий чёрный камень, отполированный до бархатистости. Я сразу захотел его потрогать, чтобы понять вес и текстуру, но удержался.

Шоу поднялся навстречу. Ему было под сорок, с лицом, на котором усталость не победила интерес, а лишь отточила его. Его взгляд не скользил по мне оценивающе, как у Барроуза, и не туманился сочувствием, как у Эвелин. Он просто фиксировал. Как сканер.

– Адам. Прошу, садись куда удобнее.

Его голос был спокойным,глубоким, без намёка на фальшивые убаюкивающие нотки. В нём была уверенность хирурга, который знает, где резать.

Я выбрал кресло, стоящее чуть в тени от высокого торшера. Маска для Шоу должна была быть сложнее. Не «Нейтральный Фон» и не «Вежливая Открытость». Её я назвал «Сложный, но сотрудничающий пациент». Нужно было показать интеллект, готовность к работе, но оставить за собой право на тайну. Стену с потайной дверью.

– Спасибо, что согласились прийти, – начал Шоу, садясь напротив. Он не взял в руки блокнот сразу. Он смотрел на меня, сложив руки на коленях. – Мисс Эвелин передала мне некоторые… свои наблюдения. И твой дневник. С твоего разрешения, конечно.

Ловушка, – немедленно сказала Анна. Он проверяет границы. Упоминание дневника – провокация на реакцию. Ответ: спокойное подтверждение.

Он хочет залезть в голову!– завопил Стефан.

Ведёт себя как альфа,– проанализировал Виктор. Нужно давить в ответ. Спроси, сколько он берёт за час.

– Я дал разрешение, – сказал я ровно. – Надеюсь, это поможет.

–Помочь – моя работа. А твоя работа – говорить правду. Настолько, насколько можешь. Договорились?

Тот же вопрос, что и у Эвелин. Но звучал он иначе. Не как просьба, а как условие контракта между равными.

– Договорились, – кивнул я.

–Тогда начнём с простого. Почему, как ты думаешь, ты здесь?

Банальный вопрос. Стандартный вход в диагностику, – сказала Анна. Дай социально приемлемый ответ с элементом самоанализа.

–Потому что я… испытываю трудности с контролем над некоторыми мыслями, – выговорил я, делая паузу, будто подбирая слова. – И это влияет на мою жизнь. Я хочу это изменить.

Шоу слегка наклонил голову.

–«Некоторыми мыслями». Интересная формулировка. Они отличаются от других мыслей? Как?

Осторожно, – предупредил Джеймс. Он просит описать симптомы.

–Они… настойчивые. Иногда кажутся чужими. Будто это не я думаю, а… они просто возникают.

– «Они». Можешь описать «их»?

Комната на секунду поплыла. Он подошёл слишком близко к огню слишком быстро. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не паника, а азарт. Игра началась.

– Это сложно описать, – сказал я, отводя взгляд на камень на столе. – Как… голоса. Но не вслух. Внутри. Они комментируют. Советуют. Иногда спорят.

Я рискнул. Полуправда, выданная за откровение. Я ждал скептической улыбки, снисходительного кивка.

Шоу не улыбнулся. Его лицо стало ещё внимательнее.

–Сколько их?

Вопрос был задан так просто, будто он спрашивал о количестве предметов в рюкзаке. Я был ошеломлён.

–Я… не считал.

–Попробуй сейчас. Приблизительно.

Не говори числа! – взвизгнул Стефан.

Скажи «несколько». Расплывчато,– приказала Анна.

Но что-то в спокойной,ненасильственной настойчивости Шоу пробило оборону. Может, усталость от постоянного контроля. Может, тайная надежда, что этот человек с каменным лицом и умными глазами действительно поймёт.

– Пять, – выпалил я. – Иногда кажется, что больше. Но основных… пять.