Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 40)
Под вечер с востока набегает стая облаков. Битый час слежу за ними. Понимаю, что они идут немного южнее моего курса. Когда они поднимаются выше и приближаются ко мне, я готовлюсь, то и дело сглатывая, хотя во рту сухо и глотать нечего. Пытаюсь убедить их пролить на меня живительную влагу, но они игнорируют мои мольбы и начинают поворачивать примерно в миле от меня, громыхая и сверкая молниями. Четыре колонны проливного дождя орошают море, такого частого, что затмевают небо. Смотрю, как тонны чистейшей воды устремляются вниз, как небесные водопады.
Если бы я только находился в миле от того места, где я сейчас! Ни одного глоточка, никакой надежды на утоление жажды, при этом вокруг целый поток воды, которую я мог бы жадно выпить. Если бы «Утенок» мог плыть, а не шлепать по волнам! Я упустил воду. Мои водосборники абсолютно сухи, и ветер раскачивает их.
Смерть
На семьдесят пятый день моего плавания вечернее небо заляпано тучами, идущими на запад. Моросит дождик, который мало чем отличается от тумана, но любое количество несоленой жидкости заставляет меня действовать. В течение двух часов размахиваю в воздухе пластиковыми корзинами, мне удается собрать около литра воды. Водосборные системы будут работать.
Пока волны не очень велики, я не беспокоюсь о том, что плот опрокинется. Сворачиваюсь калачиком и засыпаю на носу. В последнее время очень тяжело забывать о боли и засыпать. Когда же я проваливаюсь в сон, проходит всего час или даже меньше до тех пор, пока меня не разбудит внезапная острая боль в ране или язве.
Поднимаюсь, чтобы осмотреть черные воды, в которых время от времени вспыхивают фосфоресцирующие полосы от разбивающейся волны или проплывающей рыбы. Прямо по курсу, чуть южнее, появляется приглушенное свечение. А немного к северу – еще один луч. Рыболовная флотилия? Они не двигаются. Господи, это не корабли! Вижу ночное сияние над сушей! Я стою и замечаю сбоку вспышку света. Луч маяка, прямо за горизонтом. Маяк отбрасывает широкую полосу света, словно отбивая ритм: вспышка, пауза, вспышка-вспышка, долгая пауза… вспышка, пауза, вспышка-вспышка. Это земля.
– Земля! – кричу я. – Вижу землю!
Танцую, подпрыгиваю, размахиваю руками, словно обнимая невидимого спутника. Я не могу поверить в это!
Это надо по-настоящему отпраздновать! Тащи напитки! Огромными глотками приканчиваю литр. Самодовольно расхаживаю, чувствуя такое головокружение, словно это был литр чистого спирта. Снова и снова выглядываю из-под тента, чтобы убедиться, что это не иллюзия. Щипаю себя. Ой! Да, я подносил воду к губам и глотал ее, чего никогда не мог сделать во сне. Нет, это не сон. Это реальность, да еще какая реальность! Я прыгаю как сумасшедший. Я веселюсь как могу.
Так, ладно, теперь успокойся. Ты еще не дома. Что это за маяк? Не может быть, чтобы это был Антигуа. Где я нахожусь – к северу или к югу от него?
«Утенок» направляется в пустой коридор между двумя свечениями, которые я вижу. Может быть, я немного подгребу, когда подойду ближе, или, может быть, привязать весла к надувным кругам «Утенка», чтобы они действовали как кили? Даже если я не смогу добраться до суши, аварийный радиомаяк несомненно приведет ко мне помощь. Когда встанет солнце, я включу его в последний раз.
Почти не могу спать, но время от времени умудряюсь задремать на полчаса. Каждый раз, когда просыпаюсь, выглядываю из-под тента, чтобы убедиться, что это не причудливый сон. Прямо по курсу появляется еще одно свечение. Я надеюсь, что утром низко, на линии горизонта, станет виден край острова, достаточно близко для того, чтобы я мог добраться до него до наступления ночи. Даже при свете дня высадка на сушу будет достаточно опасной. Если я доберусь до острова завтрашней ночью… ладно, всему свое время. Сейчас надо отдохнуть.
Наступает рассвет семьдесят шестого дня. Не могу поверить в ту роскошную картину, которую вижу. Она полна зелени. После того, как я несколько месяцев не видел почти ничего, кроме голубого неба, голубой рыбы и голубых волн, яркая пышная зелень просто ошеломляет. Передо мной не просто берег одного острова, как я ожидал. К югу из океана поднимается гористый остров, прекрасный, как райский сад, уходящий под облака. К северу виден еще один остров с высокой горой. Прямо по курсу – небольшой плоский остров, и не просто неопределенные очертания, а яркие живые краски. Нахожусь в пяти или десяти милях от них и направляюсь прямо к центральному острову. Северная часть состоит из вертикальных утесов, о которые разбиваются в пену волны Атлантического океана. С юга остров спускается к длинному пляжу, над которым виднеется несколько белых зданий, наверняка жилых домов.
Но, как бы близко от них я ни находился, я все еще не чувствую себя в безопасности. Высадка на берег всегда опасна. Если подплыву к северному берегу, то рискую разбиться об острые коралловые утесы. Если направлюсь к югу, мне придется преодолеть широкую полосу рифов, прежде чем достигну пляжа. И даже если меня не разорвет в клочья и я доберусь туда, то сомнительно, чтобы я смог пойти или даже поползти за помощью. Так или иначе, мое плавание закончится сегодня, возможно, поздно вечером.
Включаю аварийный радиомаяк и впервые открываю аптечку. Как и припасы, я приберегал ее до того момента, пока она не стала абсолютно необходимой. Я достаю оттуда какую-то мазь, смазываю ею раны, затем сооружаю из марли подгузник. Стараюсь заставить «Утенка» плыть вдоль южной стороны острова, так чтобы мне не пришлось добираться до берега через буруны наветренной стороны. Если «Утенок» откажет, я буду добираться до пляжа. Мне потребуется вся защита, которую я в состоянии себе обеспечить. Оберну вокруг тела пенопластовую подушку, которая удержит меня на плаву и смягчит удары о кораллы. Срежу с «Утенка» тент, чтобы не оказаться в ловушке внутри, и этой тканью оберну ноги и руки.
Я постараюсь держать «Утенка» прямо и провести его к берегу, хотя нижний надувной круг, конечно, будет разорван в клочья. Все должно быть в порядке и как минимум закреплено. Тщательно осматриваю все, выбрасываю барахло, которое уже не понадобится, и освобождаю место в сумках для аптечки и других необходимых вещей. Съедаю пару кусков рыбы, но теперь они на вкус кажутся комьями жира. Теперь я могу выжить даже без еды. Мои «собачки» подталкивают меня. Да, друзья, скоро я вас покину. Наши пути скоро разойдутся. Выкидываю куски протухшей рыбы, оставляю на память только несколько сухих янтарных ломтиков. А да, выпить еще пол-литра воды, чтобы подкрепиться перед высадкой.
С каждой проходящей волной я слышу что-то новое. Р-р-р-р-р… Р-р-р-р-р… Звук становится громче. Это мотор! Встаю на колени. Со стороны острова, в паре сотен метров от меня, виден острый белый нос, расширяющийся к леерам, он зарывается в волну и с плеском падает вниз. Лодка поднимается и опускается на волнах, подходит все ближе и ближе. Она маленькая, длиной около шести метров, сделана из покрашенных в белый цвет неотесанных досок, с зеленой полосой по планширу. На меня смотрят три черных удивленных лица. Вскакиваю на ноги, машу им и кричу: «Привет!» Они машут в ответ. На этот раз меня точно увидели. Я спасен! Не могу поверить в это, просто не могу поверить… Все почти закончилось. Не надо перебираться через рифы, не надо тревожно ждать самолета. Кожа двух человек – цвета красного дерева с золотистым оттенком, у третьего – черная. На рулевом потрепанная соломенная шляпа с широкими, развевающимися вверх и вниз полями. Его футболка раздувается за спиной, когда он разворачивает передо мной лодку и постепенно останавливается. Все трое примерно моего возраста, они выглядят озадаченными и громко переговариваются на странном языке. Прошло почти три месяца с тех пор, как я слышал человеческий голос.
– Hablar espanol? – кричу я.
– Нет, нет!
Что они говорят?
– Parlez-vous franзais?
Я не могу понять, что они отвечают. Говорят одновременно. Машу в сторону островов:
– Какие острова?
– А! – Кажется, они поняли. – Гваделупа, Гваделупа.
Значит, они говорят по-французски. Но это совсем не тот французский, который я когда-либо слышал. Как я позже узнал, это креольский, ломаный французский, на котором говорят очень быстро. Через несколько минут я выясняю, что обладающий самой темной кожей говорит по-английски, правда, в ритме калипсо и с сильным карибским акцентом. Возможно, сейчас мне было бы не просто понять и уроженца Новой Англии, но все же я начинаю понимать, что он говорит.
Мы сидим в крошечных лодках, поднимающихся и опускающихся на волнах, нас разделяют всего несколько метров. Мы замолкаем на несколько секунд и внимательно смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Наконец, они спрашивают меня:
– Что ты делаешь, парень? Чего ты хочешь?
– Я в море уже семьдесят шесть дней.
Они переглядываются и снова начинают громко разговаривать между собой. Может быть, они думают, что я отправился на «Резиновом утенке-III» из Европы, чтобы продемонстрировать свою крутизну?
– У вас есть какие-нибудь фрукты? – спрашиваю я.
– Нет, у нас с собой нет ничего такого.
Кажется, они в замешательстве и не знают, что делать. Человек с черной кожей спрашивает меня: