Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 42)

Когда мы огибаем Мари-Галант к северу, Жюль ведет «Клеманс» так близко к берегу, что лодка скользит прямо по волнам, разбивающимся о древние коралловые утесы и откатывающимся навстречу новым набегающим валам. Брызги волн взлетают к небесам, когда они разбиваются об утесы, сложенные из миллиардов крошечных мертвых кораллов. В стенах утесов пробиты глубокие пещеры, в которых эхом отражается стук Нептуна в дверь матери-Земли. Мне представляется, как мы с «Утенком» разбиваемся об утесы, как я карабкаюсь, пытаясь ухватиться за крохотный безопасный выступ, как меня тянет вниз и тащит по острым как бритва камням.

Я начинаю петь свою любимую песню, колыбельную «Summertime». Теперь жизнь так прекрасна. Думаю о своих играющих рыбах. И на острове, должно быть, будет большой урожай сахарного тростника. Я чувствую себя свободным, достаточно свободным для того, чтобы расправить крылья и взлететь в небо. Мой голос становится громче, но он тонет в реве «Клеманс», разрезающей воду и несущейся по волнам. Жан-Луи улыбается мне и говорит, что я хорошо пою. Может быть, это не так, но я еще никогда не чувствовал такую гармонию с миром.

О, как прекрасна жизнь!

С берега доносится аромат цветов и травы.

Я чувствую себя так, словно впервые вижу цвета, слышу звуки и чувствую запах земли. Я словно рождаюсь заново. Ужасные воспоминания о моем плавании, возможно, будут всегда преследовать меня, но их уже заглушает бурный восторг новой жизни и доброта этих людей. Семьдесят шесть дней я балансировал на грани жизни и смерти, боясь не удержаться, боясь, что мои атомы и сама моя сущность ускользнут и будут использованы Вселенной так, как она захочет. Стивен Каллахэн растворился бы без следа.

Перед нами появляется странная формация, похожая на амфитеатр. Хойя Гранде. Когда-то здесь образовалась большая пещера, а крыша провалилась, оставив высокую тонкую коралловую башню, открытую небесам сверху и, через сводчатый проем сбоку – Атлантическому океану.

Мы обходим остров и идем вдоль подветренного западного берега. Море плоское, как доска, день теплый, наполненный живым светом и красками. Появляется длинный пляж. В тени деревьев с пышными кронами и пальм тесно стоят маленькие хижины и домики. Это деревня Сен-Луи. Несколько человек собралось под навесом без стен, поддерживаемым столбами в углах. Вскоре они замечают нас. Некоторые прекращают болтать, другие откладывают в сторону рыбу, которой торгуют. Что это за большая черная клякса висит на носу «Клеманс»? И кто этот тощий бородатый белый человек, с почти такой же темной кожей, как у Жюля и Жана-Луи, но с выгоревшими волосами и белыми бровями? Некоторые идут к тому месту, где мы должны высадиться, сначала медленно, потом более быстрым шагом.

Бросаю прощальный взгляд на стаю дорад. Двенадцать этих рыб, двенадцать спинорогов, четыре летучие рыбы, три птицы и несколько килограммов моллюсков, крабов и другой океанской мелочи спасли мою жизнь. Девять судов меня не заметили. Дюжина акул пробовала меня на вкус и прочность. Теперь все позади. Все наконец-то закончилось. Я в замешательстве – в точности так же, как в ту ночь, когда потерял «Соло». С тех пор, как у меня появлялась хоть какая-то причина для счастья, прошло столько времени, что теперь я просто не знаю, как со всем этим справиться. Нос «Клеманс» поворачивается, и лодка скребет днищем по песку. Я шепчу своим рыбам: «Спасибо, друзья. Спасибо и до встречи».

Люди стекаются на пляж. Хохоча, подбегают дети и замирают с широко открытыми глазами. Рыбаки кричат, чтобы я оставался на месте, но я пробираюсь вперед, уже перекидываю одну ногу через планшир. Прыгаю, чтобы поскорее оказаться на мелководье, – было бы глупо упасть и утонуть в двухстах метрах от берега. Я приземляюсь на мягкий белый песок, но он кажется бетонной дорогой, раскачивающейся из-за сильного землетрясения. Мои глаза вращаются, как шарики в китайском бильярде. Делаю шаг вперед и перестаю держаться за «Клеманс». Голова кружится. Земля подпрыгивает и бьет меня по коленям. Моя голова качается, она почти ударилась о песок пляжа, но двое крепких мужчин берут меня под руки с двух сторон и поднимают на ноги. Они держат меня так высоко, что мои ступни почти не касаются земли, и уносят с пляжа. Я перебираю ногами, имитируя ходьбу. Мы «идем» мимо маленьких домиков с жестяными стенами, украшенными четкими и яркими узорами, напоминающими украшения на имбирных пряниках. Вокруг сушатся рыболовные снасти. Дорогу с кудахтаньем перебегают куры. Мы проходим под тенистым деревом и выходим на дорожку, мощенную черными камнями. Теперь за нами следует настоящая свита. За первым углом мы подходим к высокому желтому зданию с флагами и гербами. Островитяне сажают меня на металлический складной стул на тенистой веранде. Все говорят одновременно на смеси креольского и французского. Наконец они выясняют мое имя и начинают звонить по телефону. На некоторое время меня оставляют в покое.

У крыльца толпится добрая сотня человек. Смотрю на них, не веря своим глазам. Все закончилось. Эта мысль ударяет меня, как тонна кирпичей. Вокруг меня – распахнутые глаза, любопытные глаза, встревоженные глаза, глаза, влажные от слез. Мои собственные глаза тоже наполняются слезами, я стараюсь сдержать их. Тянусь через переплетение рук и беру ледяное имбирное пиво, которое кто-то протягивает мне. Эти люди не знают меня. Мы говорим на разных языках. Они даже представить себе не могут, чего мне стоил каждый шаг через тот ад. Но при этом меня охватывает чувство, что мы принадлежим друг другу, что в этот момент мы одинаково смотрим на жизнь. В их глазах отражается моя судьба. Мы идем по жизни разными дорогами, но по сути наши жизни едины.

Не могу заставить себя обернуться на пляж. Там, на дне «Клеманс», остались мои друзья. Я никогда не забуду, как они вылетали из воды прямо в руки рыбаков, не могу забыть цвет и мощь их сверкающего полета. Я представляю, как далеко-далеко от пляжа, в чистой синей воде, две изумрудные рыбы ищут новый косяк, с которым они смогут плавать, которому поведают историю о том, как простая рыба познакомила человека с головоломной тайной, которая кроется в каждом моменте жизни.

Волк-одиночка

К веранде подъезжает микроавтобус. Местный полицейский и несколько других помогают мне забраться внутрь, и мы, взревывая, едем на наветренную сторону острова. Все такие жизнерадостные и разговорчивые. Я понятия не имею, о чем они говорят. Один человек знаками советует мне выпить имбирного пива. Я не могу объяснить ему, что за последние двенадцать часов выпил больше, чем обычно выпивал за неделю на плоту, так что я жестами показываю и приговариваю ему: «Потихоньку, потихоньку». Он кивает. Мне просто приятно держать в руках холодную, покрытую капельками бутылку.

Мари-Галант – довольно плоский остров. Мы проезжаем мимо длинных полей сахарного тростника. На гужевых повозках грудами навалены срезанные стебли. Удивительно, насколько восприимчив я стал к запахам срезанных растений, цветов, выхлопам автобуса. Словно мои нервные окончания подключены к усилителю. Зеленые поля, розовые и оранжевые придорожные цветы – практически все излучает цвет. Все оказывает на меня возбуждающее воздействие.

Мы въезжаем в городок и останавливаемся на парковке больницы. Из белых блочных зданий выбегают чернокожие медсестры в белой униформе, смотрят на меня и исчезают. Некоторые собираются группками и озабоченно разговаривают. Другие высовываются из открытых окон и разглядывают меня. Врач европейской внешности спускается по ступеням и подходит к микроавтобусу. Он говорит по-английски:

– Я – доктор Делланой. Что с вами случилось?

Как бы поточнее ему ответить?

– Я голоден.

Некоторое время никто не знает, что со мной делать. Очевидно, что я не нуждаюсь в неотложной помощи. Объясняю доктору Делланою, что я дрейфовал в океане семьдесят шесть дней, поэтому обезвожен, голоден и слаб, но в остальном все в порядке. Он решает положить меня в больницу и просит принести носилки. Я не считаю, что это необходимо, но меня заставляют лечь. Когда мы поднимаемся наверх, санитарам-носильщикам трудно огибать углы в узких коридорах, и я убеждаю их позволить мне идти самому. Я настолько привык к морской качке, что твердая земля кажется неустойчивой.

Санитары помогают мне пройти через галерею и войти в палату, сажают на кровать и кладут в ноги мою сумку. С кровати напротив приподнимается старик, к его руке подсоединена капельница. Мы улыбаемся друг другу.

Входит доктор Делланой. Мы обсуждаем мое состояние. Кровяное давление в норме. Я потерял около двадцати килограммов, это чуть меньше трети моего веса.

– Мы назначим вам внутривенное питание и добавим антибиотики, чтобы эти раны побыстрее зажили, – говорит он. – Конечно, любой в вашем состоянии будет неспособен в течение некоторого времени что-либо съесть…

– Подождите! – испуганно прерываю я его. – В чем дело?

– Ваш желудок сжался. Некоторое время вам может быть опасно есть какую-либо твердую пищу.

Я быстро, отчаянно объясняю ему, что хотя я и исхудал, но на самом деле питался по возможности регулярно. Я бы предложил ему несколько кусков рыбы, но они остались на плоту, где бы сейчас ни находился бедный «Утенок». Мне также ужасно не нравится идея игл и долгого постельного режима.