Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 43)

– Может быть, я попробую есть ртом?

– Ладно, посмотрим, как пойдет дело. В любом случае мы дадим вам антибиотик в таблетках, – говорит он и уходит.

Приходит санитарка в белом. Она кругленькая и невероятно веселая, с розовыми щеками и оживленным французским говором. Морща носик, снимает с меня футболку и самодельный подгузник, и, держа их на отлете двумя пальцами, кидает в угол. Забавно, сам я не ощущаю никакого запаха. За исключением запаха самой женщины, этого упоительного аромата чистоты. Она ставит фарфоровую чашу, полную теплой воды, и начинает меня мыть. Раны слишком чувствительны к мочалке и ее твердым, уверенным прикосновениям, но женщина старается действовать как можно мягче. И, когда санитарка насухо вытирает меня, я чувствую облегчение. Ее веселый голос не умолкает. Входят и выходят другие санитарки, они болтают или пытаются болтать с санитаркой, мной и стариком. Никогда не видел такой оживленной больницы.

С того времени, как я сошел на берег, мне наконец удается расслабиться. Спустя два с половиной месяца наконец-то нет ни страхов, ни дурных предчувствий. Мне нечего делать, и желать тоже нечего. Только покой. Абсолютный покой. Мне кажется, что я плыву. Мой светловолосый ангел заканчивает работу и улетает.

Я лежу на простынях, чистых, сухих простынях. Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо прежде испытывал подобные ощущения, хотя представляю, что мог чувствовать себя так же сразу после рождения. Я беспомощен, как младенец, а каждое ощущение настолько сильно, словно я вижу, чувствую запахи и касаюсь чего-либо в самый первый раз. Рай может существовать на земле.

Вскоре молодой человек приносит поднос, полный еды. Он наливает мне большой стакан воды. Мгновение я смотрю на все это и не верю своим глазам. Стакан воды. Такая простая вещь, простое и бесценное сокровище. На подносе лежит большой кусок багета, фаршированный кабачок, немного овощей, которые я не узнаю, жареная говядина, ветчина, батат и, в одном уголке, кусочек соленой рыбы – подумать только! Я почти смеюсь, но съедаю все подчистую. Теперь каждый, кто входит и видит пустой поднос, смотрит на меня и не верит своим глазам.

Мне дают антибиотик и пару сильных успокоительных таблеток и говорят, что нужно поспать. Ну да, поспать. Я мог бы проспать несколько дней…

Вдруг в палате начинают суетиться люди в форме. Они забрасывают меня вопросами. Их форма отличается от той, в которую были одеты полицейские, доставившие меня в больницу. Выясняется, что они из жандармерии. Посреди нашей длинной беседы меня зовут к телефону. Санитар сажает меня в кресло на колесиках и катит через галерею в кабинет, где находится один из телефонных аппаратов больницы. Звонит господин Дуайер, американский консул на Мартинике, который поздравляет меня с прибытием на острова, заверяет, что не возникнет никаких проблем из-за отсутствия у меня паспорта, и предлагает обращаться к нему за помощью. Новости распространились очень быстро. Даже когда я говорю, мой мозг находится в полусне. Но когда я возвращаюсь в палату, то вижу, что официальных лиц прибавилось, и мне приходится отвечать снова и снова. Наконец все уходят и оставляют меня в покое. Старик напротив меня улыбается. Я слышу, как в кухне внизу звенит посуда. Мое лицо обдувает легкий ветерок. Красивый баритон поет негритянский духовный гимн, пение разносится из кухни по всей территории больницы. Я уплываю в страну снов.

Через пару часов просыпаюсь, чувствуя себя очень хорошо и спокойно. В палату тихонько входит какой-то человек в штатском и садится у моей кровати. Он тоже очень похож на египтянина. У него широкая улыбка, и он немного говорит по-английски. Я узнаю, что его зовут Матье, что у него есть радиостанция и что ему принадлежит отель. Если я хочу, то могу пожить в его отеле. Он спрашивает, есть ли у меня что-нибудь с собой, и, когда видит сумку и рваную пахучую футболку, говорит: «Подожди здесь!» (словно я могу куда-то уйти!) и исчезает на час.

Приподнимаюсь. Принимаю сидячее положение, берусь за спинку кровати и потихоньку встаю. Сосед по палате внимательно смотрит на меня, когда я иду, качаясь, стараясь, чтобы колени не подгибались. Мы весело болтаем, хотя каждый из нас не понимает почти ничего из того, что говорит другой.

Вернувшись, Матье выкладывает передо мной комплект жизнерадостной одежды: голубые трусы, ярко-красные шорты, сандалии и новую футболку с изображением карты Мари-Галант. Здесь есть и флакон одеколона. Наверно, от меня действительно воняет. Я глубоко тронут щедростью этих людей. У дверей палаты стоят несколько островитян, которые пришли полюбоваться на меня. Они терпеливо ждут, сидя на скамейках или прислонившись к перилам галереи. Я не знаком ни с кем на этом острове, но чувствую себя пропавшим братом, наконец вернувшимся домой.

Я несколько раз встаю и цепляюсь за спинку кровати, пока не начинаю чувствовать себя достаточно уверенно. Потом я решаю дойти до двери, которая всегда открыта. Подпрыгивая и ковыляя, я добираюсь до нее за два шага. Затем, повисая на перилах, выхожу в открытую галерею, чувствую ветерок, слушаю шелест пальмовых листьев, вдыхаю сладкие ароматы. На каждый шаг у меня уходит целая минута, но я не спешу. Медсестры смотрят за мной, но не мешают. Думаю о том, как же мне повезло, что я не оказался в душном, безукоризненно чистом, чопорном американском заведении. Жесты, несколько французских и английских слов и приподнятое настроение помогают мне общаться с множеством пациентов и посетителей за пределами палаты. Не могу поверить, насколько спокойными и веселыми выглядит большинство из них.

К началу вечера пассаты становятся прохладными и дуют сильнее. Одеваюсь и, хотя я очень устал, стремлюсь выйти в город. О моем прибытии на остров услышала Мишель Монтерно, анестезиолог больницы. Несмотря на то что мы никогда не встречались, в этот вечер она пригласила меня к себе домой на ужин. Приезжает Матье в сопровождении двух молодых французов и француженки. Это Андре Монтерно, муж нашего доктора Мишель, затем еще один Мишель и его подружка Нану. Они несут огромную корзину для пикника – это на случай, если я буду не в состоянии отправиться с ними на ужин, но я с нетерпением жду момента, когда мы выйдем из больницы. Уверен, что смогу пройти около трехсот метров по территории самостоятельно, и мы идем к машине Матье. Я шатаюсь как пьяный и, должно быть, выгляжу как пьяный, потому что все время смеюсь. Думаю, что меня просто опьяняет то, что я жив.

Сначала мы заезжаем в отель Матье, откуда я делаю несколько телефонных звонков. Звоню домой родителям. Трубку берет брат Эд.

– Что ты там делаешь? – спрашиваю я.

– Пытаюсь выяснить, где тебя черти носили, – шутливо отвечает он.

Кажется, родители уже слышали новости обо мне. На самом деле они узнали о моем прибытии на острова задолго до многих местных чиновников. Матье был в толпе, когда меня уносили с пляжа, и он немедленно отправил сообщение со своей любительской радиостанции своему другу Фредди, живущему на Гваделупе. У Фредди есть усилитель, и он распространил сообщение. Сигнал получил человек по имени Морис Бриан, который рыбачил у побережья Флориды. Он позвонил моим родителям, когда еще и часа не прошло с тех пор, как я ступил на сушу. Несколько дней я не мог поверить, что все это стало возможно благодаря любительской радиосвязи, безо всяких специальных каналов, но это оказалось чистой правдой. Как бы то ни было, родителей нет дома: они покупают одежду для меня и авиабилеты – для себя. Но я уже начинаю чувствовать, что не справляюсь с чувствами, подозреваю, что в ближайшие несколько дней о покое можно будет только мечтать. Кроме того, к их прибытию я хочу привести себя в более достойную форму. Так что я прошу брата, чтобы он постарался убедить родителей отложить путешествие. Сейчас не о чем особо беспокоиться, я в безопасности. Я ведь ничего не знаю о том, через что они прошли, пытаясь найти меня. Мой брат очутился меж двух огней. Он говорит, что сделает все, что сможет, хотя точно знает, что родители сядут в самолет сегодня же вечером, если смогут достать билеты.

В отель Матье, Le Salut, я вернусь завтра. Сегодня меня ждет пир у Монтерно. Оказывается, Мишель работает на острове таможенным агентом. Мы шутим о моей неуклюжей попытке незаконно ввести плот на Мари-Галант. В итоге я остаюсь ночевать в доме Монтерно. Проснувшись утром, смотрю в зеркало. Господи! Это лицо словно сошло со страниц «Робинзона Крузо». Длинные, свалявшиеся, выцветшие волосы, ввалившиеся глаза, коричневая кожа, всклокоченная борода. Мишель Монтерно выдает зубную щетку – так странно чувствовать ее во рту. Но что еще более странно: на моих зубах нет никакого налета, они достаточно чистые. Интересно, что сказал бы на это мой стоматолог…

Андре отвозит меня в больницу, забрать вещи. Войдя в палату, я наконец начинаю ощущать вонь, как от дохлой рыбы. Да, моя сумка действительно воняет. Кто-то забрал футболку и, несомненно, отнес ее в ближайший мусорный бак. Медсестра снова измеряет мое давление. Я выписываюсь и выхожу из ворот, чувствуя себя свободным человеком после долгого заключения.

Матье отвозит меня в отель, знакомит со своей подругой Мари, которая довольно хорошо говорит по-английски. Все время, пока я живу у них, они проявляют себя добрыми хозяевами и никогда не отказывают мне в огромном количестве вкусной креольской еды, которую я поглощаю. Всем интересно, сколько я могу в себя запихнуть.