Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 39)
Куда бы ни обращались мои родные, чтобы организовать поиск, они сталкивались с препятствиями.
Им почти ничего не оставалось делать, кроме как продолжать писать политикам и частным образом поддерживать связь с судоходными компаниями. Большинство уверено, что я давным-давно погиб, но родители решили, что покончат с этим делом, только если я не объявлюсь через полгода. Мой брат Эд готовится вернуться к семье на Гавайи. Всем нам теперь остается только занять выжидательную позицию.
Наконец 20 апреля Управление береговой охраны решает еще неделю передавать в эфир сообщение, что «Соло» не пришел вовремя в порт прибытия.
Последние несколько дней тянутся слишком долго, а я становлюсь все более унылым и подавленным. Мы должны были достичь островов несколько дней назад. Мы ведь не могли пройти между ними, верно? Они расположены слишком тесно… я бы увидел хотя бы один. Да и птицы продолжают прилетать ко мне с запада. Когда я должен в последний раз включить аварийный радиомаяк? Теперь его радиус действия должен быть совсем коротким, но днем над Карибскими островами воздушное движение плотное, и кто-нибудь услышит сигнал. Но я должен ждать, пока не увижу землю или не осознаю, что больше не продержусь.
Начинаю сомневаться во всем: своих координатах, своих чувствах, в самой своей жизни. Может быть, я Прометей, приговоренный к тому, чтобы мою печень выклевывали каждый день и каждую ночь она отрастала заново? Может быть, я – «Летучий голландец», осужденный вечно скитаться по морям и никогда не знать отдыха, смотреть, как гниет мое тело и ветшает снаряжение. Я попадаю в бесконечный вихрь ужаса, погружаясь в него глубже и глубже. Думать о том, что я буду делать, когда все это закончится, – плохая шутка. Это никогда не закончится. Это хуже смерти. Если бы я должен был заставить самые отвратительные части своего разума создать видение настоящего ада, это точно было бы то, что я вижу сейчас.
Последний опреснитель на солнечной энергии совсем порвался, в точности так же, как и его предшественник. Тканевое дно сгнило и оторвалось. У меня есть запас воды, но он быстро кончится. Теперь единственный источник воды – дождь.
И все же я продолжаю замечать добрые знаки того, что берег приближается. Тигры-дорады исчезли. В течение двух дней вокруг «Резинового утенка» неуклюже плавала пестрая коричневая рыба весом от двух до пяти кило. Это лобот или треххвостный окунь. Я пытался поймать его, но был нетерпелив: слишком быстро наносил удары и смог лишь дважды его задеть. Рыба уплыла. В небе появилось еще больше темных птиц, а над головой продолжают парить фрегаты. Я поймал двух белоснежных крачек, присевших на плот отдохнуть на минутку и нашедших здесь вечный покой. Я видел еще одно судно, но ночью и очень далеко. Как ни странно, все эти изменения почти не способствуют прекращению постоянной депрессии. Я – «Летучий голландец». Даже наяву я чувствую себя как во сне. Нет времени на отдых, только для напряжения. Работай усердней. Делай больше. Неужели это будет продолжаться вечно?
Я снова принимаю свою охотничью позу. Мои ноющие руки сжимают несколько десятков граммов пластика и алюминия, столовый нож привязан, как каменный наконечник копья пещерного человека – но куда менее эффективный. Теперь я могу сохранять эту позу около минуты, не дольше. Дорады трутся о мои колени, когда я переношу весь свой вес то на одно колено, то на другое. Они демонстрируют мне свои бока, словно желая четче обозначить цель, а потом разворачиваются или уходят в глубину. Иногда они покачивают головами так близко к поверхности, что вода начинает волноваться. Я все жду: когда же одна из них всплывет и наконец заговорит со мной? Иногда я наношу удар на долю секунды позже, и мишень площадью несколько десятков квадратных сантиметров исчезает в темной воде, которая только начинает светлеть вместе с тем, как поднимается солнце. На этот раз я попадаю в цель. Начинается битва, и снова я выхожу победителем. Поединок судят не выходящие за «ограничительные линии» старые изумрудные рыбы, словно генералы, достаточно разумные для того, чтобы больше не лезть в рукопашный бой.
По моему миру проносятся тучи, серые и растекшиеся, слишком светлые для того, чтобы принести сильный ливень. Моросит мелкий дождик, и насыщенный водой воздух в сочетании с брызгами волн, приносимыми ветром, не дает моей рыбе как следует засушиться. Но запас еды, которого хватит на какое-то время, позволяет мне собраться с силами для создания новых систем сбора жидкости. Первая идея проста. Натягиваю пластик из разрезанного опреснителя вдоль рукоятки подводного ружья (я могу выставлять его из-под тента, оттягивая зубами угол). Затем устанавливаю на носу разорванный опреснитель. Сдавливаю его, чтобы получилась плоская круглая тарелка, и загибаю вверх края, так что он становится похож на глубокую тарелку для пиццы. Даже при слабом дожде вижу, что оба приспособления работают. Мелкие капельки тумана собираются в крупные капли, они стекаются в тонкие струйки и бегут в морщинистые пластиковые долины, откуда я могу их выпить. Чтобы следить за обеими системами и собирать воду до того, как ее испортят волны или вода с тента, мне приходится пошевеливаться. Двигаюсь все дальше на запад, где начинают сгущаться тучи, и иногда вижу «черную корову» – так моряки называют грозовые облака, «пасущиеся» вдали, из которых на землю устремляются дожди.
Все еще придерживаюсь распорядка, которому следовал два с половиной месяца. Ночью осматриваюсь каждый раз, как просыпаюсь. Днем каждые полчаса встаю на ноги и внимательно изучаю горизонт во всех направлениях. К настоящему моменту я сделал это больше двух тысяч раз. Инстинктивно я знаю, каким образом катятся волны, когда они опускаются и сливаются, чтобы можно было ясно рассмотреть следующую сотню метров или полмили. В этот полдень за кормой идет грузовое судно, немного к северу от нас. Ручные ракеты почти незаметны при свете дня, так что я выбираю оранжевую дымовую шашку и запускаю ее. Плотный оранжевый джинн летит, раскидывая руки, над водой. Через 30 метров ветер рассеивает его, превращая в дымку, тоньше, чем сигаретный дым в многолюдном пабе. Судно разрезает воды Атлантики в паре миль по траверзу и постепенно уходит на запад. Скорее всего, оно движется в какой-то островной порт.
Остаток этого дня и все следующее утро я работаю над созданием усовершенствованного приспособления для сбора воды. Используя алюминиевые трубки радиолокационного отражателя и последний усопший опреснитель на солнечной энергии, сооружаю шляпку для «Резинового утенка» и прикрепляю ее к верхушке камеры-арки тента. Полукруг алюминиевой трубки делает переднюю поверхность шляпки открытой, она смотрит на корму.
Угол шляпки регулируется при помощи стропа, устанавливаю его почти вертикально, и ветер раздувает шляпку, как мешок. Делаю водоотвод и прикрепляю трубку, которую я могу провести внутрь, чтобы наполнять контейнеры, в то время как я слежу за остальными водосборниками.
Часами наблюдаю за белыми, пухлыми кучевыми облаками, поднимающимися над горизонтом и медленно проплывающими мимо. Иногда они собираются вместе и образуют плотные группы, тянущиеся длинными рядами. Те, что уже давно пасутся над Атлантикой, стали толстыми и мясистыми, вздымающимися на огромную высоту, плотно сбитыми, с плоскими черными брюхами. Когда тучи переполняются влагой, дожди обрушиваются вниз темными струями, связывающими их с морем. Я жую сухие куски дорады, ожидая, когда смогу испытать свои новые инструменты.
Кажется, что пути, которыми идут грозовые тучи, не совпадают с моими. Порой длинный ряд облаков проплывает совсем рядом. Вглядываюсь в клочковатые края, закручивающиеся прямо надо мной, чувствую отдельные капли или несколько дождевых струй, исчезающих через минуту. Но этого достаточно, чтобы продемонстрировать мне, насколько эффективна новая водосборная система. Я убедился, что могу собрать несколько литров, может быть, даже литра четыре, если только попаду прямо под сильный ливень. Одно дело обладать инструментом, и совсем другое – иметь возможность им воспользоваться. Смотрю то на линию горизонта, то на небо. И жду. Все время жду. Как же я устал ждать!
Семьдесят пять дней, 20 апреля. Из-за моросящего дождя и соленых брызг куски дорады не сохнут, а становятся похожими на тесто. Удивительно, но сухие куски от одной из первых пойманных мной дорад до сих пор кажутся весьма съедобными. Только внутри легкий беловатый налет покрывает темно-янтарное, похожее на древесину мясо.
Используя алюминиевые трубки радиолокационного отражателя и пластик последнего усопшего опреснителя на солнечной энергии, создаю усовершенствованное устройство для сбора воды: шляпку, которая закреплена на вершине камеры-арки. Сгибаю и связываю алюминиевые трубки в полукруг, по низу идет ось. Все концы тщательно выровнены, чтобы не повредить тент плота или камеру-арку. Эта рама оставляет переднюю поверхность шляпки открытой по направлению к ветру. Пластиковый опреснитель привязан к раме и раздувается впереди, как маленький парус. Я вставил кусок трубки в нижнюю часть шляпки и протянул его внутрь, чтобы во время дождя можно было наполнять контейнеры. Закрепленный на корме строп удерживает шляпку в вертикальном положении, но я могу регулировать угол, так чтобы передняя поверхность была направлена прямо под дождь. Водосборная накидка начинает изнашиваться и рваться. Я поднял ржавый газовый баллон и прикрепил его к внешнему лееру. Каждый день часами стою и наблюдаю, часто вглядываясь вперед, в надежде наконец-то увидеть землю среди облаков.