Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 38)
В тент позади опреснителя врезается летучая рыба. За последнее время я люблю рыбу все меньше, но после дорад любое разнообразие пробуждает мой аппетит.
Кажется, что из меня вывалились кишки. Никакое количество рыбы не может заполнить мой пустой желудок. Я сажусь, хватаю летучую рыбу и думаю, напугана ли она или воспринимает смерть так же естественно, как очередной взмах плавников.
Каждый день мне все трудней сохранять дисциплину. Мой мозговой экипаж, пугающий и напуганный одновременно, постоянно бормочет в голове, пробуждая недобрые предчувствия. А их главарь кричит мне:
«Воды, капитан! Нам нужно больше воды! Ты что, хочешь, чтобы мы умерли здесь, так близко от порта? Подумаешь, пол-литра каких-нибудь. Мы скоро будем в порту. Мы же можем позволить себе лишнюю каплю-другую!»
«Заткнись! Неизвестно, сколько еще до порта. Может быть, придется продержаться до Багамских островов. Давай-ка возвращайся к работе».
«Но капитан…»
«Я сказал – ты слышал. Вода по рациону!»
Они сбиваются в группки, невнятно бормоча между собой, жадно разглядывая сумки с водой, свисающие с фальшборта «Утенка». Вид у всех нас жалкий, с нами почти покончено. Ноги уже не держат. У тела едва хватает сил поддерживать голову. Сама голова пуста, как дырявый барабан. Только в руках остается еще какая-то сила. Мне так жалко самого себя. Может быть, потеря пол-литра не нанесет особого вреда? Нет-нет, я должен поддерживать дисциплину.
«За работу, – приказываю я. – Вы можете это сделать».
Однако я ощущаю, что влияние моего тела увеличивается. Организм, разум и душа тянут в разные стороны, я могу потерять над собой контроль в любой момент. В опреснителе образовалась еще одна дыра, в дистиллят все чаще попадает соленая вода. Я все реже и реже способен определять, насколько она соленая. Значит, я могу сойти с ума в любой момент. Внутренний бунт – это конец. Я уверен, что нахожусь недалеко от суши, я должен быть близко к ней. Необходимо убедить в этом все мои стороны.
Вот уже четыре дня, как мы находимся над материковой отмелью. Одна из моих карт показывает, что отмель расположена примерно в 120 милях к востоку от Вест-Индии. Если мой секстант не врет, то я должен увидеть высокие зеленые берега острова. Я должен наткнуться на Антигуа, который, по иронии судьбы, и является моим первоначальным портом прибытия. Но кто знает? Я могу быть и в сотнях миль от него. Этот треугольник из карандашей может оказаться дурацким барахлом. Карта может быть неточна. Я провожу бесконечные часы в наблюдениях за горизонтом, пытаясь разглядеть облако, которое не двигается, ищу в небе длинное размытое облачко, которое может оказаться самолетным следом. Ничего и нигде. Я чувствую себя перекрученным часовым механизмом. Я переоценил свою скорость или, может быть, дрейфую через отмель по диагонали. Если бы только существовал какой-нибудь способ измерить течение! Я исхожу из того, что нахожусь в пределах двухсот миль от своих рассчитанных координат, но если погрешность была больше хотя бы на пять миль в день, я должен быть в четырех сотнях миль от того места, в котором я надеюсь находиться, а это еще восемь, а может, даже пятнадцать дней.
«Воды, капитан. Ради всего святого. Воды!»
Тик-так, тик-так, все медленней и медленней. Когда это прекратится? Могу ли я завести их так, чтобы завода хватило до конца месяца, не сломав пружину?
Во второй половине следующего дня солнце жарит вовсю. Опреснитель продолжает течь, по его виду понятно, что долго он не прослужит. Наполовину поджарившись, я начинаю паниковать и дрожать.
«Еще воды, капитан. Мы должны получать больше воды…»
«Нет-нет! Ну, может быть… Нет! Вы ничего не получите. Ни капли сверху!»
С неба жарит. Мое тело чувствует себя так, словно превратилось в раскаленный песок в пустыне. Когда я сажусь прямо, то не могу сфокусировать взгляд. Все словно в тумане.
«Пожалуйста, капитан! Воды. Сейчас, пока не стало слишком поздно».
Ладно. Вот вам грязная вода. Можете пить ее, сколько хотите. А норма чистой воды остается прежней. Пол-литра в день – вот лимит. Это предел, пока мы не увидим самолет или сушу. Согласны?
Я немного раздумываю над своим предложением.
«Да, хорошо».
На дне пластиковой трубки, в которой хранится мерзкая вода с тента, находится осадок из оранжевых частиц. Я складываю в три раза свою футболку и несколько раз процеживаю сквозь нее воду в жестяную банку. В результате получается пол-литра мутной жидкости. Она горькая. Я с большим трудом могу ее проглотить.
Жажда усиливается. Через час мне необходимо выпить еще. Еще через час – выпить новую порцию. Вскоре и горькая вода заканчивается. Кажется, что все мое тело превратилось в пепел. Мне хочется пить еще сильнее.
«Нет. Нельзя. Ни капли воды до завтра».
«Но нам надо. Ты нас отравил, нам нужна вода!»
«Прекратить!»
Я должен продолжать держать все под контролем. Но мой взгляд становится диким, конечности дрожат от усилий, с которыми я пытаюсь сдержать панику.
Мое тело кричит:
«Хватай ее!»
Конечности тянутся к сумке с водой:
«Нет!»
Чуть не плача, с трудом встаю на колени. Поднимаюсь на ноги и на мгновение оглядываюсь. Я не могу стоять вечно, но сейчас меня охлаждает бриз.
Там, в небе, я вижу самолет! Не просто инверсионный след или слабый намек на самолет, а серебристую птицу, летящую в Бразилию! Быстрее, парень, включай аварийный радиомаяк! Батарея, скорее всего, почти на нуле. Отлично, лампочка горит. Но самолет не может быть на расстоянии больше десяти миль. Я оставлю радиомаяк включенным на двенадцать часов. Самолет такой маленький, это, должно быть, не коммерческий рейс. Но это не важно, он появился как раз вовремя. Мы должны быть рядом с сушей. Я выполняю свое обещание. Достаю пол-литра чистой, сладкой воды. Экипаж успокаивается.
Надо мной парит крупная птица, похожая на баклана. У нее ровное коричневое оперение, не считая темных колец вокруг глаз. Вчера мимо пролетел поморник, хотя ему тут быть не положено. Должен ли я сообщить этим птицам, что они вылетели за границы дозволенных ареалов? Новые рыбы, новые птицы, другой цвет воды, отсутствие саргассовых водорослей – все это подтверждает одно. Это плавание скоро закончится. Я изо всех сил вглядываюсь в горизонт, пока из глаз не начинают течь слезы.
С управлением береговой охраны Майами связывается судно, следующее мимо Пуэрто-Рико. Они заметили маленькую белую яхту, потерявшую мачту и дрейфующую. Береговая охрана дает судну распоряжение осмотреть яхту. Отказ. Яхта уже не видна, судно не вернется к ней. Описание? Белая, длиной шесть метров, без опознавательных знаков, на борту никого.
«Соло» был бежевым с темно-синей широкой полосой вокруг надводных бортов и темно-синими сторонами рубки. Название было написано поперек транца. По бортам и на палубе наклеены сорокасантиметровые цифры «57».
Каким-то непостижимым образом эти две яхты были приняты за одну и ту же. По официальной версии, «яхта «Наполеон Соло» обнаружена без экипажа на борту».
В Калифорнии радиолюбитель ловит сообщение управления береговой охраны Лонг-Бич и начинает уведомлять тех, кто продолжает быть наготове. Сообщения распространяются. «Соло» уже не считается пропавшим без вести.
Брат требует больше информации. Был ли на борту спасательный плот? Было ли замечено еще какое-либо снаряжение? Обнаружены ли какие-нибудь признаки возможного пиратского нападения? Каковы координаты останков яхты? Он хочет отправиться и самостоятельно все проверить. Управление береговой охраны Нью-Йорка находится в блаженном неведении относительно всего, что имеет отношение к делу. От него невозможно получить никакой информации. В этом даже есть что-то забавное. В то время, когда я погружаю руку в воду, чтобы погладить своих «собачек», моя мама видит меня убитым или пытаемым пиратами, а также гниющим в каком-то фашистском застенке.
Творится что-то странное. Береговая охрана начинает делать заявления. Сначала ее представители говорят, что сообщение о том, что «Соло» был обнаружен, – фальшивка, состряпанная радиолюбителем, не имеющим лицензии. Потом они намекают, что сообщение могло быть послано самими Каллахэнами, чтобы были предприняты какие-нибудь действия.
Моя семья упрямо и методично прослеживает путь сообщения через любительскую радиосеть Германии, а затем до Калифорнии, потом от Лонг-Бич до Майами через «дыры» в радиосети береговой охраны. Правда выплывает наружу. Но фальшивое сообщение все еще передается по моряцкой радиосети, и его получает один из моих друзей на Бермудских островах. Управление береговой охраны Нью-Йорка уведомляет Каллахэнов, что если они хотят, чтобы ложное сообщение было удалено из сети, то им придется организовать это самостоятельно. Наконец, сообщение удалено.
К тому времени моя семья сделала все возможное, чтобы вычислить мои предполагаемые координаты и начать поиск. Они не смогли убедить вооруженные силы совершить облет тех районов, где я могу находиться с наибольшей вероятностью, во время обычного патрулирования и маневров. Столь же безуспешно они пытались убедить использовать разведывательные спутники, которые могут сфотографировать из космоса даже мусорные баки. Дело даже не в том, что в этом случае отсутствует конкретная цель, а в том, что район поисков составляет как минимум 200 миль в поперечнике, или 31 400 квадратных миль (1 морская миля – 1852 метра). Учитывая то, что каждая фотография охватывает площадь в 900 квадратных футов или 83,61 квадратного метра, или квадрат со сторонами по 30 футов или 9,14 метра, то нужен как минимум миллиард фотографий, чтобы проверить этот район.