Стивен Холл – Демон Максвелла (страница 51)
– Но вас на самом деле зовут…
– Нет. Я – Томас Куинн, и ты это знаешь, кем бы ты там ни был. Прямо сейчас я – человек, сидящий в зрительном зале, и я только что открыл секрет показанного мне фокуса. Он прекрасен. Не могу не признать. Взять хотя бы тебя, Дэн. Я буду звать тебя Дэном, так проще. Но на самом деле ты не Дэн Вейберн, верно? Ты актер. Вы все – актеры. Нет, цыц, ничего не говори, просто слушай. Ты отлично справляешься. Дело не только в этом. Круг огромен. Однако когда знаешь, что искать, то начинаешь видеть подсказки.
– …какие подсказки, сэр?
– Видишь ли, Дэн. Их бы не было, если бы все происходило само по себе. Я прав? Где-то там расходуется энергия, чтобы все работало. Как я уже сказал, все происшествия, все события были тщательно спланированы, организованы и разыграны так, что мне они кажутся чередой реальных событий, происходящих в реальном мире. Но это не так. Все происходит не просто так. Эта реальность срежиссирована, она… Не хочу говорить «обман». Давай назовем ее «интерактивным представлением». По сути, это пьеса, не так ли? Пьеса только для одного зрителя – меня; и предполагается, что зрителю – мне – не стоит знать о пьесе. Но даже самая простая пьеса требует тяжелой закулисной работы. Еще кое-что. У каждой пьесы должен быть планировщик, аранжировщик, организатор – то есть
– Что?
– Забудь, это лирическое отступление. Суть в чем: когда мы доходим досюда, – я коснулся внешнего круга, – мы понимаем, что кто-то вкладывает кучу энергии, чтобы вся система работала. А еще можем узнать, кто это делает, кто стоит за всем «интерактивным представлением».
– И как это проявляется в вашем случае, шеф? Какие подсказки вы ищете?
– Ты когда-нибудь слышал о книге под названием «Тысячеликий герой»? Есть еще одна, называется «Путешествие писателя», там тоже разбирается… В общем, в этих книгах много говорится про архетипы персонажей.
– Персонажей?
– Так, краткий ликбез. В любом повествовании, построенном по классической схеме, у каждого персонажа есть своя роль, определенная задача, двигающая повествование, и если сумеешь определить роль и задачу каждого персонажа, то сможешь выделить его в архетип. Наставник, тень, оборотень. Со временем будешь их с легкостью различать. Ты, кстати, союзник.
– Правда?
– Да. И ты отлично справляешься со своей задачей. Но вернемся к делу. Все персонажи невидимого автора нашего «интерактивного представления» слишком уж архетипичны. Вот что его выдает. Вот откуда я знаю, что это, – я указал на большой круг, – всего лишь сконструированное повествование. В реальной жизни нет архетипов. Реальность намного беспорядочней. А в нашей гигантской изолированной системе, – палка поехала по большому кругу, – повествования и архетипы тщательно сконструированы. Потому что автор ничего не может с собой поделать. Повествование – это механизм, понимаешь, Дэн? Механизм, который может работать только в балансе. Все это, весь спектакль, который мы сейчас проживаем, – это чудесная, безумно детализированная, сложная постановка. Одна большая…
Тут я мысленно возвращаюсь в Халл, в день первой встречи с Блэком, в день, когда я дочитал «Двигатель Купидона» и был поражен его устройством, механической, скрупулезно собранной и работающей как часы формой. А затем, почти случайно, я перевожу взгляд на серию кругов, нарисованных на земле. И чувствую, как брови ползут вверх, а губы расплываются в улыбке, – оказывается, сюрпризы не закончились. Я начертил девять кругов. Ну конечно. Я аккуратно рисую по маленькой точке на линии каждого круга.
– Одна большая викторианская механическая модель Солнечной системы, – говорю я. – Наша пьеса, наше «интерактивное представление» похоже на прекрасно сконструированную викторианскую механическую модель Солнечной системы, Дэн. Ну, знаешь, такая модель с маленькими латунными планетами и орбитами. Вот на что все это похоже. Добавим сюда архетипы и дотошность – и все, автор выдал себя с головой. Теперь, когда я разобрался, везде его манеру узнаю.
– Я немного запутался. – Дэн смотрит на рисунок на земле. – Вы опять про своего бога, планеты и про то, что все создано с помощью букв?
Я пристально смотрю на него. Затем на рисунок, который очень похож на Солнечную систему. По спине пробегает холодок. Я чувствую, как где-то в глубинах сознания открывается дверь, а за ней мелькает что-то по-настоящему огромное. Я подавляю образ и провожу пальцами по волосам, с силой их оттягивая.
– Нет, нет. Это модель, механизм. Ясно же по самому устройству и использованию архетипов. Если тебе так понятней, то представь, что архетипы – это планеты, каждая выполняет свою задачу, и в то же время они уравновешивают друг друга. Стоит найти периферийную, и понятно, как все работает.
– Все еще не понимаю.
– Хорошо. Вот, вот эта, – я тыкаю палкой в точку на самом большом круге. – Среди архетипов есть так называемый страж. Его сюжетная задача – помешать герою отправиться в путь и помочь нам – зрителям и читателям – понять, насколько опасен этот путь. Страж играет важную роль в создании экспозиции, понимаешь?
– Кажется, да.
– Я шесть с половиной лет работал со своим агентом, Дэн. И за все годы ни разу не был в ее офисе. Разве это не странно? А еще она ведет себя как типичный страж из мономифического повествования. Получается, наша изолированная система, вся эта пантомима, это маленькое представление, в центре которого мы с тобой сейчас находимся, началось не с момента, когда меня напоили подозрительным чаем – ловко ты это провернул, кстати, – и не когда я поехал красть рукопись Эндрю Блэка. Этой изолированной системе – нашей «интерактивной пьесе», как мы ее назвали, – по меньшей мере шесть с половиной лет. Это же просто взрыв мозга, я знаю, но она – страж. Без нее повествование попросту не работает. Он не в силах изменить свой авторский голос, и тем самым выдает себя с головой.
– Кто?
– Что?
– Кто не в силах изменить свой голос?
– Эндрю Блэк.
– Кто такой Эндрю Блэк?
– Отличный вопрос, Дэн. Именно его нам и следует себе задать. Я всегда считал, что Максвелла Кливера Блэк списал с себя, но что, если наш автор Эндрю Блэк на самом деле основан на Максвелле Кливере, персонаже?
– Такое ведь невозможно.
– Разве?
– Писатель не может основываться на созданном им персонаже.
– То есть ты утверждаешь, что следствие не может предшествовать причине, – говорю я.
– Да.
– Зачастую так и есть. Но что, если кто-то за кулисами тратит ужасно много энергии, чтобы все выглядело так, будто это возможно? Истории – штука хитрая. Я звонил в университет Халла. Это, кстати, прямо периферия – приглашение Блэка приехать на лекцию по творческому письму. Вот когда я вошел в эту изолированную систему, в этот обман, представление.
– Вы решили называть его «интерактивной пьесой».
– Верно. Тогда она и началась. Блэк попросил меня приехать на его занятие в Университете Халла. Но час назад я позвонил в Университет Халла. Они никогда не слышали ни о каком Эндрю Блэке и никогда не слышали о Майке Мондеграссе – по словам Блэка, он преподавал под этим именем. Они сказали, что у них никогда не было сотрудника ни с тем, ни с другим именем. Видишь ли, я позвонил им, потому что осознал, что в тот день он встретил меня на улице, не дал мне войти в здание администрации и спросить про него, а еще он проводил занятие на открытом воздухе, не в аудитории. Получается, в тот день я не был ни на какой лекции. Как так вышло?
– Потому что этот Эндрю Блэк никогда не работал там преподавателем?
– Правильный ответ. Десять очков союзнику. Студенты приходили на его «нерегулярные занятия» только по приглашениям. Их дурачили, они были лишь декорациями. Мы пришли на занятие, которое и занятием-то не было, и никто из нас этого не понял.
– И какой вывод?
– А вывод таков: Эндрю Блэк – настоящий безумец. Но и это еще не все. Я тут встретил женщину, которая заявила, что она настоящая Софи Алмондс. Сказала, что никакого Эндрю Блэка не существует. Это просто псевдоним. Вероятно, так и есть. Доктор – актер, ты – актер, Софи, как бы безумно это ни звучало, уже много лет играет роль стража. С чего бы Блэку быть настоящим? Вполне возможно, что автор пьесы очень внимательно изучил роман «Двигатель Купидона» и придумал Эндрю Блэка, чтобы поупражняться в обратном проектировании: представил, каким мог быть автор, создавший такую книгу. Сейчас уже что угодно возможно.
Я поднимаюсь на ноги.
– Идем.
– Куда?
– Искать Эндрю Блэка.
Вейберн идет со мной к машине.
– Но вы ведь только что сказали, что его не существует.
– Дело в том, Дэн, что кто-то должен был написать «Двигатель Купидона», кто-то создал, – я развел руками, – всю это живую, реальную пантомиму. Моя гипотеза: тот, кто написал этот запутанный роман, и тот, кто создал лабиринт, в котором мы сейчас находимся, – один и тот же человек.