Стивен Грэм – Россия в 1916 году (страница 1)
Стивен Грэм
Россия в 1916 году
Предисловие
Прошлым летом я вернулся в Россию, навестил столько старых друзей, сколько смог, договорился об издании нескольких своих книг на русском языке и, между прочим, много путешествовал, увидел многие стороны современной русской жизни, а также беседовал с самыми разными русскими.
Я отправился в Берген, в Норвегии, оттуда получил место на судне, которое шло вокруг Нордкапа1[1] до Вардё2[2] — последнего норвежского порта, — где пересел на русский пароход и отплыл в Екатерину— первый русский порт на Севере, новую русскую гавань, которая никогда не замерзает. Из Екатерининской гавани я отправился в Архангельск, где провёл неделю, а оттуда — в Москву. Я посетил несколько имений в Центральной России, гостил у разных знакомых и друзей, побывал в Ростове-на-Дону, на Кавказе, в Орле, Петрограде и, наконец, вернулся в Англию на возвращавшемся судне с боеприпасами.
Собираясь в Россию, я, конечно, не намеревался публиковать свои впечатления в виде книги, однако меня попросили это сделать, и я признаю важность поддержания связи с нашим союзником день за днём. Сегодня требуется, пожалуй, не столько книг о России — их сейчас вышло великое множество, — сколько дневников или сборников впечатлений, которые позволяли бы народам двух стран чувствовать связь друг с другом в ходе войны.
Я вернулся в Лондон в начале октября 1916 года, и мне было бы приятно думать, что кто-то, вернувшийся в начале января 1917-го, продолжит эту линию ещё одной небольшой книгой такого же рода. И ещё раз — к апрелю 1917 года. Нам нужны такие книги личных впечатлений, и извиняться за них не пришлось бы. Это словно письма между друзьями, объединёнными общим жизненно важным делом.
Чрезвычайно трудно поддерживать связь с Россией, читая лишь газеты. Газеты в целом трудно читать: они сосредоточены на новостной стороне событий и на просторе для сенсаций. Добрая, спокойная корреспонденция имеет свойство теряться среди них. Оттого и эта моя маленькая книга на злобу дня.
Я был в России, когда в 1914 году разразилась война. 1915 год я провёл в Египте, на Балканах, в России и Англии, а лето 1916 года — снова в России. Так что я всё время войны поддерживал связь с русскими. Поэтому я надеюсь, что в нынешнее время, когда нужны дела, а не слова, мой рассказ о положении в стране нашего союзника, России, будет сочтён полезным.
Глава I. Путешествие в Екатеринину
Я намеревался отправиться из Ньюкасла в Берген, оттуда — норвежским пароходом до Вардё или Киркенеса, на дальнем северо-восточном пределе Норвегии, а затем ждать какого-нибудь судна, которое доставит меня в Екатерининскую гавань. Мне это удалось, хотя заранее, в Англии, заказать билеты было нельзя.
Я уехал в ту самую ночь, когда поступили первые обманчивые вести о сражении в Северном море.3[3] Будь те известия верны, это означало бы, что германский флот прорвался и вышел на оперативный простор и что каждое военное судно теперь превратилось в торгового рейдера. Мы рисковали подвергнуться досмотру немцев и, возможно, оказаться в числе всех англичан призывного возраста, взятых в плен. Один британский капитан сказал мне впоследствии: «Мы получили ту первую новость, когда покидали южноамериканский порт с грузом селитры. Мы сразу поняли, что теперь наши шансы благополучно добраться до родного порта следует считать невысокими».
Из-за этого сражения почтовый пароход, который должен был прибыть в Ньюкасл утром, пришёл только к вечеру. Досмотровые офицеры запаздывали, переходя от проверки одного судна к проверке другого — в данном случае «Ранвальд Ярл», которому предстояло отплыть из Ньюкасла той же ночью. Я попал в свою каюту только в час тридцать ночи, а до того провёл несколько часов среди пьяных матросов, одного из которых вырвало на лестнице возле комнаты офицера по делам иностранцев.
Путешествие до Бергена было не из приятных.
Никто не завтракал, никто не обедал, никто не ужинал. Сомневаюсь, что кто-либо испытывал хоть малейшее беспокойство из-за германских крейсеров или блуждающих мин. Были другие заботы.
В Бергене я провёл три дня в гостинице. Новости в норвежских газетах отнюдь не льстили усилиям союзников. Появились объяснения истинного значения сражения в Северном море, однако они скорее походили на попытку придать более приличный вид тому, что на деле было весьма неприятным происшествием. В остальном же немцы, казалось, продвигались вперёд и захватили форт Во.4[4] Единственной компенсацией за всё это стало первое известие о наступлении русских в Галиции.5[5]
Я поплыл на север на пароходе «Вестерален» — норвежском почтовом судне, идущем до далёкого Киркенеса. Суда ходят четыре или пять раз в неделю вдоль всего норвежского побережья. Они медлительны, но если время не имеет значения, это путешествие чрезвычайно интересно: безмятежные фьорды и весёлые проливы между гор, настоящие ворота в скалах, через которые порой приходится проходить; множество рыбацких посёлков и траулеров, отягощённых сельдью; хлопотливые женщины с ножами, потрошащие рыбу и опорожняющие бочку за бочкой внутренностей в море; тысячи чаек, вечно кричащих, ныряющих, с визгом гоняющихся друг за другом; затем — Лофотенские острова6[6] с их могучими высотами, всё более суровый северный облик природы и человеческих жилищ, пересечение Полярного круга, блистательные ночи с солнцем, всё ещё стоящим на плече неба в полночь.
Я повстречал английского консула — молодого человека, направлявшегося в Вардё по специальному военному заданию. Его сопровождала жена, которая со своей стороны никогда прежде не покидала Англию. На каждой стоянке парохода мы выходили и прогуливались — иногда на десять минут, иногда на час и более, в зависимости от того, сколько груза нужно было выгрузить или принять.
В Хаммерфесте, самом северном городе Европы, на краях улиц всё ещё лежал грязный снег. Дикое место этот Хаммерфест — похоже, сплошь мужчины и ни одной женщины; проезжая часть запружена крепкими моряками. В гавани — целый лес мачт, в городе — вездесущий запах рыбьего жира. Серый и неприглядный порт в июне, каким бы он ни был в другое время.
Многие норвежцы говорили по-английски, правда, с американским акцентом, и были весьма дружелюбны к нам. Мне было также интересно наблюдать их любовь к собственной земле — подлинную привязанность к норвежским скалам. От Бергена и до Нордкапа простираются величественные пейзажи, и в них есть та особенная меланхолия Севера. Если бы в этой земле жили русские, они полюбили бы её за печаль. Но норвежцы любят её суровость и говорят, что дикая и суровая природа их страны сделала их теми, кто они есть. И, полагаю, шотландцы нашли бы здесь величие и возвышенность природы.
За Нордкапом мы вступили в область совершенной пустынности: берег был белой линией снега, море — серым и мёртвым, изредка лишь показывалась чёрная спина морской свиньи.7[7] Ветер был холодным и зимним. Мы знали, что в Вардё не найдём ни цветов, ни растительности.
В Вардё я сошёл с судна, ибо узнал, что оттуда ходят взад и вперёд суда в Россию. Место это важное, и здесь всегда следует держать ухо востро в отношении немцев. Если бы против судоходства в Архангельск началась подводная война, вероятно, нашлось бы попустительство со стороны немцев или нейтралов, обосновавшихся в окрестностях, и, возможно, здесь были бы устроены базы на этом пустынном берегу.
Край этот унылый, подверженный страшным бурям, холоду и снегопадам. Здесь множество серых деревянных причалов и серых рыбачьих лодок; почти все дома деревянные, такого же серого цвета, как лодки и причалы, — низкие и приземистые, а грязные улицы широки. Бесчисленные чайки ныряют, пикируют, хлопают крыльями — и пронзительно кричат хором.
Здесь две гостиницы. Одна называется уместно — «Северный полюс», другая — отель «Виннан». Я остановился в последней, и, как ни удивительно, это первоклассный отель с электрическим освещением и телефоном в каждом номере, хотя в городе нет ни одного человека, с которым можно было бы связаться. На стене есть электрическое приспособление для прикуривания: нажимаешь кнопку, диск раскаляется докрасна, и ты зажигаешь сигарету. Полагаю, какой-нибудь подрядчик из Христиании8[8] установил это, добросовестно следуя спецификации, указанной в его тендере. На моих окнах были алые шторы, и всю ночь напролёт полночное солнце лило пунцовый свет на мою белую постель, ветер выл и ревел, а бесчисленные чайки кричали то с одной стороны, то с другой.
На унылом и одиноком кладбище есть русские могилы с наивными резными изображениями Богородицы с Младенцем на православных деревянных крестах. Немало русских моряков и рыбаков погибло с этой стороны своей родины.
В городе есть и развлечения: два кинематографа, каждый вечер набитые битком, тир, а также аттракцион «Сбей тётушку Салли»9[9] под названием «Американский спорт». Я сбил одну уродливую физиономию и в награду получил открытку с изображением хорошенькой норвежской девушки, которая собирается поцеловать своего кавалера. Здесь же проводятся собрания общества трезвости с невыносимо ужасной музыкой, и дают объявления о лотереях.