Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 97)
«Не так громко. На самом деле, дурень, тебе нужно пойти в крепость».
– Зачем? Чтобы тисте эдур перерезали мне глотку? Рабам строжайше запрещено там появляться.
«Никто тебя и пальцем не тронет. Рулад им не позволит. Теперь ты – его личный раб, и больше ничей. Тисте эдур еще не знают, что прибыло летерийское посольство. Ты сообщишь им эту новость».
– Оставь меня в покое, Сушняк, – отмахнулся Удинаас.
«Ты нужен императору тисте эдур. И прямо сейчас, немедленно».
– А он сам-то знает, что я ему нужен?
«Пока еще нет».
– Так я и думал, – зевнул Удинаас, снова закрывая глаза. – Отвяжись от меня, призрак.
«Мы с вивалом действуем сообща. Должник, ты должен пойти в крепость. Должен стать для Рулада незаменимым. Скажи, ты хочешь, чтобы Ведьмино Перышко была твоей?»
– Что? – ошеломленно заморгал летериец, садясь на подстилке.
«Иди в крепость, и сам увидишь».
– Не пойду, пока ты мне все не объяснишь.
«Я ничего не собираюсь объяснять тебе, раб. Отправляйся в крепость и служи императору тисте эдур».
Летериец откинул покрывало и потянулся к мокрым сапогам.
– Ну почему вы все не оставите меня в покое?
«Удинаас, или ты забыл, как
Летериец застыл, держа в руке насквозь промокший сапог, и прошептал:
– Менандора.
«У этой твари свои замыслы. Она всегда была себе на уме. Но поверь, ни тисте эдур, ни тисте анди она не любит».
– Какое отношение это имеет ко мне?
Призрак не ответил.
Удинаас поскреб задубевшее лицо, надел второй сапог и затянул мокрые кожаные ремешки.
– Послушай, Сушняк, Ведьмино Перышко добровольно моей не станет. Единственный выход – сделать ее моей рабыней, но рабам рабы не положены. Или ты задумал проникнуть в разум девушки и сломить ее волю? Но вот только она тогда уже не будет Ведьминым Перышком. А безвольная игрушка мне не нужна.
«Проникнуть в разум. Сломить волю. Ты наделяешь меня способностями, которых у меня нет».
– В таком случае ты просто забиваешь мне голову нелепыми обещаниями. А теперь угомонись. Я иду в крепость.
Удинаас вышел из своей каморки. Возле очага на корточках сидел Хулад, разогревая в подвешенном котелке еду.
– Дружище, ты начал разговаривать сам с собой. Это плохая и опасная привычка.
– Ты прав. Я и сам постоянно твержу себе об этом.
Прежде чем Хулад успел что-то сказать, Удинаас быстро прошел к двери, сдернул с крюка сухой плащ и исчез.
Дождь хлестал так, словно собирался затопить деревню. Сквозь его пелену едва просматривались силуэты летерийских кораблей, вставших на якорь в заливе. На пристани, возле лодок, мокли приплывшие караульные. Удинаас натянул капюшон и повернул в сторону крепости, еще совсем недавно принадлежавшей королю-колдуну.
«Служить императору тисте эдур. И куда же, Рулад Сенгар, ты поведешь свой народ?»
Когда Удинаас достиг ступенек крыльца, призраки, охранявшие вход, даже не подумали его остановить. Летерийский раб обеими руками схватился за тяжелые створки и стремительно распахнул их, впуская внутрь косые струи дождя.
«Где вы, стражи Ханнана Мосага? Давайте кидайтесь на меня. Располосуйте мне горло».
Но и в передней тоже никого не было. Удинаас подошел к занавесу, скрывавшему вход в Круглый зал. Откинул его и увидел невероятную картину.
Все тисте эдур преклонили колени перед сверкающей фигурой Рулада Сенгара. Тот стоял на помосте, держа меч в поднятой руке. На плечах юноши небрежно болталась медвежья шкура. На золотом лице зияли черные глазницы.
Но Рулад не был слеп. Он держался так, словно груза монет больше не существовало. И если это называлось безумием, то оно охватило не одного воскресшего воина, а всех, кто находился в Круглом зале.
Удинаас ощутил на себе взгляд императорских глаз. Будто когти, они вонзились ему в мозг.
– Подойди ко мне, раб, – хриплым голосом велел Рулад.
Представители знати тисте эдур удивленно поворачивали головы, провожая глазами летерийского раба, идущего на зов нового императора. Но сам летериец не замечал их взглядов. Он смотрел только на Рулада. Краешком глаза Удинаас заметил коленопреклоненного Ханнана Мосага и всех его к’риснанов.
– Говори, Удинаас.
– Император, прибыло летерийское посольство.
– Какие крепкие узы нас связали, Удинаас! Раб и хозяин. Ты услышал мой мысленный призыв и явился.
– Да, хозяин, – почтительно ответил Удинаас, поражаясь тому, с какой легкостью ему дается ложь.
– Я знаю, что посланники ждут в доме для гостей, где остановился торговец Бурук. Сходи за ними и приведи сюда.
– Слушаю и повинуюсь. – Он поклонился и начал пятиться к выходу.
– Не мешкай, Удинаас. И не бойся повернуться ко мне спиной. Меня это вовсе не оскорбит. Передай прибывшим, что правитель тисте эдур желает их приветствовать.
Летериец повернулся и быстро покинул Круглый зал. Он снова вышел под дождь, держа путь к дому для гостей. Какая-то часть его сознания рвалась прочь из деревни. На берег, в лес – куда угодно. Но над остальной частью властвовал туман, похожий на туман, окружавший его вовне. Удинаас был всего лишь рабом, а раб, как известно, делает то, что ему велят.
Из-под широкого навеса, растянутого между повозками, выбивался дым костра. Возле огня грелись летерийцы. Первой его заметила аквитор Серена Педак.
«Эта женщина многого о себе не знает, – подумал Удинаас. – Вон как призраки ее облепили. Так и вьются, словно мошкара вокруг пламени свечи. А она их даже не чует».
Серена что-то сказала, и все сразу же повернулись в его сторону. Удинаас остановился в двух шагах от навеса и, стараясь ни на кого не смотреть, объявил:
– Правитель тисте эдур просит вас пройти в крепость.
– Паршивый раб, перед тобой наследный принц Летерии! – прорычал какой-то гвардеец. – Живо на колени, иначе твоя голова будет мокнуть отдельно от туловища!
– Ты можешь отсечь мне голову, но тебе придется отвечать за это перед моим правителем, – ответил Удинаас.
Никогда прежде он не ощущал такого спокойствия.
– Да что ты прицепился к какому-то жалкому рабу? – поморщился богато одетый юноша, стоявший рядом с гвардейцем. – Наконец-то наше присутствие соизволили заметить. Первый евнух, веди нас в крепость.
Рослый грузный человек с лицом столь же мрачным, как и его одеяние, встал рядом с Удинаасом.
– Аквитор, вы тоже пойдете с нами, – сказал он Серене.
Та молча кивнула.
Удинаас шел первым, сквозь ветер и косые струи дождя. Раб не оборачивался: поспевают за ним летерийцы или нет – это их дело. Ему приказали привести их в крепость, вот он и ведет.
Возле крыльца клубились духи Тени.
– Принц, вашим телохранителям велено оставаться снаружи, – сказал Удинаас, поворачиваясь к Квилласу.
Наследник летерийского престола капризно скривил губы:
– Финадд, жди меня здесь.
Морох Неват скрежетнул зубами, затем приказал гвардейцам встать по обе стороны от крыльца. Призраки освободили узкий проход к дверям. Удинаас поднялся первым и распахнул двери. За ним вошли Серена с Нифадасом. Последним поднимался Квиллас Дисканар, не скрывавший своего раздражения.
Первый евнух покосился на занавес: