Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 91)
– Сейчас уже и не вспомню. Помню только, что Геруна бесила моя нерасторопность.
– Это случилось задолго до того, как твой брат совершил подвиг. Привязать душу к телу – такой магический ритуал стоит уйму денег. А ведь Герун тогда был еще не настолько богат. Где же он, интересно, столько средств раздобыл?
– Думаю, кто-то ему помог. Не бескорыстно, разумеется.
– Кабинет Геруна здесь? – спросила Шарука, указывая на ближайшую дверь.
– Нет. В этой комнате он предается любовным утехам. А кабинет вон за той дверью.
– Харлест, наш разговор могут подслушать?
– Сомневаюсь. Стены тут толстые.
– Тогда последний вопрос: неужели Герун так нуждался в твоей верности, что насильно привязал тебя к себе посредством магии?
На бледном, испещренном пятнами лице Харлеста отразилось легкое недоумение.
– А как же иначе? Мы ведь родные братья!
Харлест ловко снял все охранные заклинания, и теперь оба неупокоенных стояли в кабинете Геруна Эберикта.
– Учти, денег у Геруна здесь не так уж и много, – сказал Харлест. – Тут он в основном хранит долговые обязательства. Чтобы не потерять богатство, брат вкладывает деньги в различные предприятия.
– Что ж, весьма разумно с его стороны. А где он держит печать?
– Вон там, на столе.
– А вот это совсем даже неразумно. Будь добр, собери все расписки.
Шарука подошла к столу и приподняла тяжелую печать, рукоятку которой покрывал затейливый узор. Под печатью лежали толстые куски воска.
– Надо же, какой у воска необычный цвет, – заметила Шарука. – Герун что, нарочно такой выбрал?
– Да. И изрядно заплатил за это. Зато, говорит, ни у кого больше такого нет.
На стене, позади стола, висела шпалера. Харлест отвернул ее край. За шпалерой находился шкафчик, вделанный в стену. Прежде чем открыть дверцу, новому знакомому Шаруки пришлось снять целую паутину ловчих проволок. Внутри лежали пергаментные свитки и небольшая шкатулка, крышка которой была украшена драгоценными камнями.
– А что твой брат там хранит? – заинтересовалась женщина.
Харлест перебросил ей шкатулку:
– Посмотри сама. Это его наличность. Я же тебя предупредил: Герун дома много денег не держит. Так что особо поживиться нечем.
Воровка внимательно оглядела замок. Вроде простой, без подвоха. Она нажала пружину и откинула крышку.
– Говоришь, особо поживиться нечем? Да ты только глянь! Шкатулка доверху набита бриллиантами. Это стоит побольше целого мешка монет.
– Ты в этом уверена?
– Еще как! Наверное, Герун изъял несколько долговых расписок и обменял их на бриллианты.
– Я не очень сведущ в таких делах. Возможно, ты права. Представляю, как Герун разозлится, обнаружив, что его сокровища похитили, – покачал головой Харлест. – Он просто обезумеет от гнева. Будет искать нас и не успокоится, пока не найдет.
– И что потом? – равнодушно усмехнулась неупокоенная женщина. – Станет нас пытать? Так мы не чувствуем боли. Убьет? Мы уже мертвы.
– Он заберет сокровища назад.
– Не сможет, если их больше не будет.
Харлест нахмурился.
Шарука закрыла шкатулку и щелкнула замком.
– Мы с тобой не просто грабим твоего брата. Считай, что мы тоже сбрасываем его с балкона или с лестницы. И это еще больнее, потому что мы его разорим.
Ее собеседник колебался.
– Герун все-таки мой родной брат, – неуверенно произнес он.
– Который хладнокровно убил тебя и заставил себе служить.
– Это правда, – согласился Харлест.
– Выберемся через балкон, – сказала Шарука. – Я пришла сюда не одна. Мой спутник устроил весь этот шум снаружи. Скоро он должен повторить свое развлечение… Так ты идешь со мной, Харлест?
– А клыки у меня останутся?
– Обещаю.
– Тогда пошли.
Рассвет был уже совсем близок. От земли поднимался пар. Плошка сидела на толстом узловатом корне и смотрела, как земля засасывает в себя ее ночную жертву. Труп уже скрылся внизу, оставалась одна лишь диковинно задранная нога. Отбиваясь от Плошки, этот человек потерял сапог. Босые пальцы ступни на мгновение скрючились, будто живые, и тоже исчезли в сплетении корней.
Он бешено сопротивлялся. Но со свернутой челюстью и горлом, полным крови, много не повоюешь. Плошка облизывала пальцы, вспоминая их недавнее сражение.
Девочку радовало, что деревья по-прежнему испытывают голод. Но поводов для огорчений было больше. Под землей те, кого она называла плохими, устроили настоящую охоту. Они уничтожают всех слабых. Вскоре под землей останутся одни лишь плохие. И тогда они вырвутся наружу.
Плошка очень боялась этого момента. А сегодня она потратила гораздо больше времени, разыскивая жертву, чтобы накормить деревья. Девочка долго ходила по улицам, пока не наткнулась на этого человека, которого обуревали дурные мысли. Плошка встретила его там, где ему было нечего делать. Но он пришел туда, и сердце его было полно злобы.
Чем дольше Плошка размышляла, тем отчетливее она понимала, что жизнь вокруг становится все тяжелее. Ее грязные пальцы привычно теребили слипшиеся волосы. И куда только подевались все преступники и соглядатаи? Их исчезновение было странным и тревожило ее.
А тут еще ее друг, находившийся под самым старым деревом, сообщил, что попал в западню. Он не мог продвинуться ни на шаг, даже с помощью Плошки, хотя и утверждал, что ему должны помочь. Кто именно? Этого девочка не поняла. Она хотела было обрадоваться, но тут ее друг вдруг сказал, что, вообще-то, помощь может и запоздать.
Потом ей вспомнился мужчина по имени Техол, который приходил сюда накануне вечером. Кажется, он хороший человек. Плошка надеялась увидеть его снова. Может, он объяснит, что ей делать?
Плошка повернулась в сторону мертвой квадратной башни.
А вдруг Техол знает, как помочь этой башне?
Глава одиннадцатая
Горизонт полон выцветших парусов.
Все дальше и дальше они уплывают,
И странные письмена
Несет на себе их крепкая ткань.
Я знаю: слова – мои,
Мои, и больше ничьи.
Они – это просто следы.
Оставил их зверь бытия моего.
И тогда, и сейчас, и потом,
Какой ты миг ни возьми,
Будут плыть вдалеке паруса,
Познавая ветров безразличье.
Этот извечный круг
Окаменевшую душу терзает,