Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 90)
Коридор привел Шаруку в комнату, напоминавшую тронный зал. Там действительно имелся трон – тяжеловесное кресло, украшенное резьбой и росписью. Только стояло оно не на возвышении, а во главе длинного стола.
В каждом углу «тронного зала» располагались такие же вычурные двери. Пятая дверца едва виднелась посередине дальней стены. Скорее всего, она предназначалась для слуг. Шум наверняка их разбудил, но никто и не думал выбегать наружу. Что ж, вполне логично: каждый должен заниматься своим делом. Охранникам хозяин платит в несколько раз больше – вот пусть и отдуваются. Злостные должники (а в слуги шли преимущественно они) везде одинаковы.
Шарука открыла пятую дверь и попала в узкий, тускло освещенный коридор. Убогие жилища слуг больше напоминали стойла для скота. В их каморках не имелось даже дверей; вход закрывали грязные занавески. Оттуда не выбивалось ни одной полоски света, но скрипы, шорохи и сопение убеждали воровку в том, что крохотные помещения не пустуют.
Она продвигалась медленными, осторожными шагами, держа наготове кинжал. Ее перемещения сопровождались скрипами, вздохами и шорохами, но никто не отваживался высунуть голову.
Коридор уперся в другой, правая часть которого вела на кухню, а левая – к черной лестнице из подвала на чердак. Шарука повернулась и прошла назад. Остановилась, прислушалась. Рядом, за занавеской, кто-то продолжал напряженно сопеть.
– Ну, чего не спится? – спросила она, подражая мужскому голосу, низкому и хриплому. – Тут случилась небольшая заварушка. Но мы разобрались. Теперь все тихо.
– Кто там? – осведомился сопящий.
– А тебе не все равно? – отозвался его сосед из каморки напротив. – Заварушки – не нашего ума дела. Давай-ка, Прист, лучше спать.
– Голос вроде незнакомый, – не унимался тот, кого звали Пристом.
– А ты у нас кто: садовник или, может, командир караула? Если такой герой, чего ж ты даже нос не высунул?
– Я только хотел сказать…
– Да угомонись ты уже!
Шарука бесшумно отодвинула занавеску и вошла к Присту.
В каморке пахло землей и навозом. В углу, на подстилке, натянув одеяло до подбородка, лежал рослый садовник.
– Нечего тебе делать снаружи, – прошептала женщина, подходя к его подстилке. – Там нет ничего приятного. – И стала расстегивать пояс. – А со мной тебе понравится, – пообещала она ошеломленному Присту.
Голова Шаруки лежала на мускулистой руке случайного любовника. Сам он шумно храпел. В промежутках воровка вслушивалась в звуки извне. Она выжала из садовника все, на что тот был способен. Прямо скажем, оказалось, что не на многое. Вдобавок бедняга потом еще и хныкать начал, словно мальчишка, впервые познавший женщину. Оставалось надеяться, что с Ублалой у нее получится лучше.
Сквозь храп Приста Шарука услышала приглушенный колокол городской стражи, отбивавший два часа пополуночи. В самом особняке, похоже, все угомонились. Вовремя она заявилась в каморку к этому увальню. Вскоре в дом вернулись караульные. Ругань и ожесточенные споры наводили на мысль, что Ублала славно потрудился и теперь слугам Геруна Эберика придется еще долго устранять последствия его ночного визита. Несколько голосов требовали позвать лекаря: видимо, покалеченным охранникам было совсем худо.
Как она и ожидала, караульные не стали обшаривать в особняке каждый угол, а ограничились поверхностным осмотром. На половину слуг они вообще не сунулись. Неужто решили, что сообщники злоумышленника могут прятаться только среди роскошного убранства? Скорее всего, люди, служившие Геруну, привыкли делать лишь то, что им велено. Смекалка здесь не приветствовалась, а думать своей головой было и вовсе опасно, дабы не навлечь на себя гнев самолюбивого хозяина.
Шарука высвободилась из неуклюжих объятий спящего Приста, бесшумно встала и так же бесшумно оделась. У Геруна непременно должен быть кабинет где-нибудь по соседству со спальней. Такие типы обязательно обзаводятся кабинетами, которые нужны им не столько для работы, сколько для солидности.
Конечно же, свой кабинет Герун окружил внушительными магическими заклинаниями. Но не настолько запутанными, чтобы пришлось долго ломать голову над тем, как их преодолеть. На время отсутствия хозяина наверняка ставилась и дополнительная защита. Скорее всего, такая же, как на стене, – реагирующая на живого человека. Что-то более сложное было чревато непредсказуемыми случайностями.
Шарука выскользнула в коридор, постояла там некоторое время, удовлетворенно прислушиваясь к разноголосому храпу, а затем направилась к лестнице. Поднимаясь, женщина старалась ступать по самому краю ступенек, где они не так скрипят.
Дверь на втором этаже была снабжена ловчей проволокой. Такое приспособление не раз встречалось Шаруке в богатых домах. Простая вроде бы штука, но иногда от нее больше пользы, чем от разных хитроумных ухищрений. Зачастую вор рассчитывает на что-то посложнее и попадается, налетев на обычную проволоку, незаметно огибающую дверь. Неупокоенная женщина без труда сняла ее и прошла дальше.
Такой же коридор, как и на первом этаже, только вместо жилых каморок – хозяйственные помещения. Дверь в дальнем конце, и тоже защищенная ловчей проволокой. Шарука сняла и ее. За дверью находился следующий коридор, шире этого. В нем не горело ни одного фонаря, что было очень кстати. Вдоль стены смутно белели три двери.
Воровка не сомневалась: это и есть личные покои Геруна Эберикта.
На ближайшей двери едва заметно мерцала густая сеть охранительных заклинаний. Шарука подошла вплотную, чтобы получше их рассмотреть, и… застыла на месте.
– Ха! Он обвинил меня в нерасторопности. Вот пусть теперь сам все и расхлебывает, – послышалось у нее за спиной.
Шарука заставила себя обернуться. В нескольких шагах от двери, вытянув ноги, сидел какой-то мужчина. Голова его слегка клонилась набок.
– Ты покойница, – сказал он.
– Это угроза или твои наблюдения?
– Это наше с тобой общее состояние, – ответил незнакомец. – Лично мне, должен признаться, оно особой радости не доставляет.
– Понимаю, каково тебе. Значит, Герун Эберикт заставляет тебя стеречь его покои?
– Такое он определил мне наказание.
– За нерасторопность?
– Да. Сама знаешь, у Геруна нет обыкновения выгонять тех, кто провинился. Он их просто убивает. Дальнейшее зависит от того, насколько хозяин сердит. Если сильно, тогда сразу закапывает. А если не слишком, то какое-то время держит их в состоянии неупокоенных. Думаю, рано или поздно он зароет меня в землю.
– Не освободив предварительно твою душу?
– О таких пустяках Герун часто забывает.
– Я пришла сюда, чтобы украсть все его богатство, – объявила Шарука.
– Будь ты живой, я бы, разумеется, начал тебя пугать. Рычал бы, шипел, нависал над тобой, делая вид, что вот-вот вцеплюсь тебе в глотку.
– Согласна, на воров это здорово действует. Я говорю о живых.
– Вот-вот. Бедняга бы дрожал, а я вовсю потешался. Люблю такие развлечения.
– Но я неупокоенная. Меня этим не проймешь.
– Конечно. Я хочу задать тебе один вопрос. Очень важный.
– Задавай.
– Если ты неупокоенная, то почему у тебя такой… цветущий вид? Кто позаботился о твоих волосах? Почему от тебя не воняет мертвечиной, как от меня? Никак тебе внутрь натолкали душистых трав, благовоний или еще чего-нибудь такого? Я поражаюсь свежести твоей кожи, блеску глаз, живости губ.
– Это все, что ты хочешь знать?
Ее собеседник кивнул.
– Если желаешь, я сведу тебя с теми, кто сделал меня такой. Уверена, они помогут и тебе тоже.
– Серьезно? Они и мои жуткие ногти исправят?
– Ногти – не самое сложное, – усмехнулась Шарука.
– А зубы они могут заострить? Я хочу, чтобы у меня были острые клыки, такие, чтобы все пугались.
– Наверное, могут. Вот только я не очень представляю, как это будет вязаться с твоим новым обликом. Сам подумай: чистые, расчесанные волосы, упругая кожа на лице, румяные губы и… клыки.
– Ну и что? Одно другому не мешает. Как по-твоему, острыми зубами можно здорово напугать?
– Если так хочешь пугать людей, то не лучше ли тебе остаться прежним? Живые видят в тебе говорящего мертвеца. Это уже страшно. Добавь сюда трупное зловоние, червяков, которые ползают по тебе, клыки и ногти, давно превратившиеся в когти.
– Мне нравится, как разумно ты рассуждаешь.
– Спасибо за комплимент. Скажи, а эти охранительные заклинания – они для меня опасны?
– Нет. Могу показать тебе, чего на самом деле нужно опасаться.
– А ты этим себе не навредишь?
– Каким образом? Я уйду отсюда вместе с тобой. Надеюсь, ты поможешь мне выбраться.
– Разумеется, помогу. Не волнуйся, выберемся. Забыла спросить: как тебя зовут?
– Харлест Эберикт.
– Ого! – воскликнула Шарука. – Если верить твоему брату, ты погиб десять лет назад.
– Десять лет назад? Погиб? И это все, что брат сообщил?
– Герун говорил, что с тобой случилось несчастье. Вроде бы ты упал с лестницы?
– Знакомая песня. Иногда он утверждает, что я якобы выпил лишнего и перепутал балкон с лестницей.
– Так что же такое ты на самом деле сделал или не сделал, чтобы заслужить подобное наказание?