Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 88)

– Не знаю. А зачем? Мне же они ничего плохого не сделали.

– Ты им не нравишься, – промолвила женщина.

– Это еще почему? – искренне удивился Ублала. – И откуда ты знаешь?

– Я там болталась поблизости и случайно подслушала их разговор. Караульные сердиты на тебя за то, что ты не утонул. Они поставили на это немалые денежки и все потеряли.

– Тогда и они мне тоже не нравятся. Ох, попадись они мне!

– Это лишь слова. Откуда я знаю, что ты не струсишь, когда их увидишь?

– Я струшу? – Ублала расправил плечи. От его недавней апатии не осталось и следа. – Идем, я тебе докажу.

Шарука взяла великана за руку и повела на другой конец крыши.

– Нам нужно перепрыгнуть на соседнюю крышу, – сказала она. – Представляю, с каким грохотом ты прыгнешь.

– Ошибаешься, – обиделся Ублала. – Сейчас увидишь.

Техол вопросительно поглядел на Багга. Слуга лишь пожал плечами и заметил:

– К каждому мужчине, хозяин, надо найти свой подход.

После дневного дождя воздух все еще сохранял приятную прохладу. Брис Беддикт покинул дворец через незаметную боковую дверь и кружным путем отправился к жилищу брата. Время уже близилось к полуночи, но главные улицы по-прежнему оставались людными и шумными.

Брис не любил столицу. Летерас всегда представлялся ему этаким копошащимся муравейником, зажатым в лабиринте улиц и переулков. Богатство не выставляло себя напоказ, скрываясь за заборами особняков. Зато нищета вопила из всех углов, и порою крики ее становились просто невыносимыми. Когда-то Брис думал, что должники – это последняя ступень, на которую опускается человек, уставший бороться с жизнью. Ничего подобного: еще ниже на социальной лестнице стояли так называемые пропащие – те, кто сдался окончательно и бесповоротно. Вполне естественно, что в эту категорию населения попадали беженцы из завоеванных племен, ныне подчиненных летерийской короне. Однако наряду с ними ее пополняли также и летерийцы. Этих людей абсолютно не волновало, кому и сколько они должны. Пропащие более уже ни к чему не стремились, ибо махнули на себя рукой, перешли черту. И таких переступивших грань за последнее время стало пугающе много.

Когда, в какой момент истории Летерийского королевства алчность вдруг превратилась в добродетель? Поначалу она вовсе не считалась таковой. Для самооправдания людям требовались весомые доводы, и язык стал лучшим средством для создания аргументов. Самыми надежными доспехами против здравого смысла.

Но все ли пропащие поставили на себе крест? Обществу было удобнее так думать. Что могут эти беспомощные люди? В лучшем случае тупо глазеть на недосягаемые для них блага и удовольствия? Опасное самоуспокоение. Во многих пропащих еще оставались и зависть, и злость, а ведь подобное сочетание порою дает мощный всплеск силы. Гнев заразителен. Что будет, если он начнет распространяться со скоростью лесного пожара?

Тревожило Бриса и другое. Военное ремесло постепенно переставало быть уважаемым занятием, и теперь ряды армии все больше пополнялись за счет должников и пропащих. Казалось бы, вот он, выход из нищеты: иди в армию. Там тебя научат сражаться, оденут и накормят за казенный счет, да еще положат приемлемое жалованье. Но таким солдатам было вовсе не по душе устройство общества, которое они поклялись защищать. На военную службу эти люди поступали, мечтая вдоволь пограбить, обогатиться и снискать славу. Словом, армия неуклонно разлагалась изнутри. И кто знает, не придется ли потом достойной ее части воевать с этим отребьем?

Брис свернул в переулок, ведущий к дому Техола. Еще издали он услышал громкие голоса. Какие-то люди не то спорили, не то ссорились. Голоса сливались в общий гам, и разобрать в нем что-либо было невозможно. Все закончилось оглушительным воплем.

Брис не стал останавливаться. Уличные ссоры его не касались; это дело городской стражи. И вообще, сначала надо понять, что там происходит. С крыши Техола как раз все хорошо видно.

Поскольку двери в доме не было, гость постучал рукояткой кинжала о дверной косяк. Никто не откликнулся. Тогда Брис отодвинул занавеску и заглянул внутрь. В комнатке помаргивала масляная лампа. В очаге дотлевали угли.

Финадд прошел к шаткой лестнице и поднялся на крышу.

Техола и его слугу он увидел в дальнем ее конце. Оба смотрели вниз; вероятно, наблюдали за продолжавшейся по соседству сварой.

– Что-то серьезное? – спросил Брис, подходя к ним. – Может, вызвать городскую стражу?

– Не стоит добавлять им работы, – качая головой, ответил Техол. – Скоро и так все закончится. Ты согласен со мной, Багг?

– Вполне, хозяин. Он скоро выберется, а старухе уже больше нечем кидаться.

Брис подошел к краю крыши и заглянул вниз. Зрелище было довольно странным: какой-то весьма могучего телосложения мужчина вылезал из-под груды черепков, засохших цветов, корзинок и прочего хлама. Здоровяк пригибался, поскольку старуха, стоявшая в дверях соседнего дома, все еще продолжала швырять в него различными предметами и ругаться последними словами.

– Что тут случилось? – поинтересовался Брис.

– Мой помощник перепрыгнул с нашей крыши на соседнюю. Тихо, почти бесшумно. Но кто же знал, что крыша эта под ним проломится? Впрочем, можно было догадаться: весит парень прилично.

Возможно, сам прыжок и был тихим. Но вместе с крышей здоровяк снес также изрядный кусок стены. Просто чудо, что сам он не покалечился.

– А что это твоего помощника вдруг потянуло скакать по крышам? – удивился Брис.

– Да вот, подначили его.

– Ты небось?

– Ни в коем случае.

– Значит, твой слуга.

– Уверяю вас, финадд, я давно вышел из детского возраста, – заверил гостя Багг.

– Нас посетила еще одна особа, – пояснил Техол. – Потом она удалилась, но, думаю, не слишком далеко. Прячется где-нибудь в тени, дожидаясь Ублалы.

– Так это Ублала? Ублала Пунг? Как же я сразу его не узнал? Хочешь сказать, что теперь он твой помощник? Но ведь этот человек – преступник.

– Бывший, Брис. После прогулки по дну канала с Пунга сняли все обвинения.

– Ему просто повезло. Две пары легких – вот что выручило Ублалу. И еще упрямый характер.

– Будь парень действительно виновен, ему бы не помогли ни две пары легких, ни упрямство.

– Техол, но он…

– Неужели ты, финадд, сомневаешься в королевском правосудии? – с напускной серьезностью спросил Техол.

– Хватит заговаривать мне зубы, братец.

– Брис, ты волен считать Ублалу кем угодно. Не станем понапрасну спорить. Ответь мне лучше: что привело тебя в столь поздний час в мое скромное жилище?

– Мне нужен твой совет.

– Тогда давай отойдем в самое уединенное место на этой крыше. Вон в тот угол.

– А почему бы нам не спуститься вниз?

– Я бы не прочь, но вот только Багг так и не соизволил навести в комнате порядок. Сам видел, какой там кавардак. Невозможно сосредоточиться. У меня живот сводит при мысли…

– Это вам сводит его после ужина, хозяин, – послышался голос Багга.

Братья обернулись. Слуга стоял возле люка и улыбался, как невинный младенец.

– Ладно, я, пожалуй, не буду вам мешать.

И с этими словами он ушел.

– Во дворце произошел раскол, – сказал Брис. – Образовалось несколько лагерей. Все плетут интриги. Кое-кто стремится втянуть в борьбу и меня. А я хочу только одного – оставаться верным королю.

– Тогда как в некоторых из этих лагерей хотят прямо противоположного, – заключил Техол.

– Да, но в открытую об этом никто не заявляет. Просто… у них свое понимание того, что наилучшим образом послужит интересам короля и государства.

– Но интересы короля и интересы государства – не одно и то же. Я примерно представляю, как все это видится интриганам. Кто знает, может, в чем-то они и правы.

– Что-то я очень в этом сомневаюсь, – вздохнул Брис.

Техол, скрестив руки на груди, смотрел на ночной город.

– Насколько я понимаю, в лагерь королевы входят принц Квиллас, первый советник Трибан Гноль и первый консорт Турудал Бризад. Я никого не пропустил?

– Если только рыбешку помельче: офицеров, гвардейцев, доносчиков.

– У короля тоже есть свой лагерь, – продолжил Техол. – К нему принадлежат сэда Куру Кан, первый евнух Нифадас, прэда Уннутала Хебаз и, возможно, первая наложница Нисалла. И ты тоже, разумеется.

– Я не хочу примыкать ни к одной из группировок.

– Брат, но сие невозможно: ты королевский защитник. И выбор у тебя невелик.

– Техол, я в этих интригах – как слепой котенок. Никогда не понимал всех хитросплетений, тайных ходов, скрытых намеков…

– Тогда старайся молчать. Всегда и везде.