Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 79)
– При чем тут слова? – вмешался Фэр. – То, что ты сделал…
Он вдруг умолк. Его лицо начало дергаться. Трулль видел, как у Фэра напряглась шея. Потом старший брат закрыл глаза, глубоко вздохнул и вернулся в свое прежнее состояние. Но говорить он пока не мог.
Трулль опустился на корточки рядом с Удинаасом:
– Удинаас, я все понимаю. Тебе нужно отдохнуть. Но если можешь, побудь здесь еще немного.
Раб кивнул.
Трулль взглянул на изуродованное лицо Рулада. Веки его оставались сомкнутыми, но вздрагивали: юноша моргал.
– Рулад, это я, Трулль. Брат, послушай меня. Не открывай пока глаза. Вначале нам нужно снять с тебя этот… панцирь.
Рулад замотал головой:
– Не хочешь? Но, Рулад, это ведь погребальные монеты.
– Д-да. Я… знаю.
Слова с большим трудом выходили из его сдавленной груди.
– Удинаас все это время находился рядом, он готовил тебя…
– Да.
– Брат, он очень устал.
– Да. Скажи матери… мне… он нужен.
– Конечно. Только позволь ему немного отдохнуть.
Рулад разжал левую руку, и она опустилась на пол. Но правая его рука, сжимавшая меч, вдруг согнулась. На лице юноши появилась призрачная улыбка.
– Да. Я по-прежнему держу в руке меч. Вот что он имел в виду.
Трулль слегка отстранился.
Удинаас сел прямо на пол, привалившись спиной к сундуку с монетами. Сейчас его поза очень напоминала позу Рулада. На измученном лице раба было написано только одно желание – немедленно провалиться в сон. Увы, об этом не могло быть и речи: Рулад безраздельно завладел рабом, на которого раньше едва ли обращал внимание.
«А откуда черпает силы сам Удинаас?»
Мысль была странная, ведь тисте эдур совершенно несвойственно думать о рабах. Однако теперь все изменилось.
Трулль поднялся на ноги, прошел мимо неподвижно застывшего Фэра и остановился у двери. Там по-прежнему стояли Майена и Ведьмино Перышко. Трулль кивнул рабыне, затем махнул рукой туда, где сидел Удинаас.
Лицо юной летерийки побледнело от ужаса. Она замотала головой и бросилась прочь из Дома мертвых.
Трулль поморщился и увидел, что Майена тоже поспешно вышла.
Дверь тут же распахнулась снова, и появились Томад с Урутой. За ними, медленно проталкиваясь вперед, шел Ханнан Мосаг.
«За мечом явился, не иначе! У него на уме только этот проклятый меч».
Глава десятая
Кружатся белые лепестки. Сминая нежную ткань,
Ветер несет их к бездонному морю.
Женщина держит корзинку. Рука ее раскраснелась —
Спешит она поскорее птиц белых отправить в полет;
Пусть ветер их чистые крылья подхватит.
Стоит она древней богиней, родительницей полета…
Но падают птицы на грудь широкой реки и тонут,
Все до последней тонут.
А ныне рыдает она в сплетенье теней городских;
Иссохла рука ее, жердью скрюченной стала,
Но также неистово машет, разбрасывая смерть,
И полные слез глаза отражают ужас живущих.
По крыше тяжело барабанил дождь. Время от времени его заглушали раскаты грома. Грозовые тучи медленно проплывали над Летерасом, двигаясь на север. В это время года ни гроз, ни дождей обычно не бывало. Проклиная все на свете, Техол был вынужден спуститься с крыши в тесную душную комнатенку. Баггу удалось разыскать на помойке пару вполне еще крепких стульев. Техол настолько привык расставаться с мебелью, что ее неожиданное появление до сих пор удивляло его.
На одном из новообретенных стульев восседал Ублала Пунг и плакал навзрыд, словно обиженный ребенок. Это продолжалось уже более часа. Могучее тело полукровки сотрясалось, заставляя стул тревожно скрипеть.
Посреди комнатенки расхаживал туда-сюда Техол, изгнанный с крыши ненастьем.
Снаружи донеслось хлюпанье чьих-то ног; мокрая занавеска отодвинулась, и в комнату ввалился Багг. Вода так и текла с него. Войдя, слуга сразу же закашлялся и подозрительно спросил:
– А чем это топится очаг?
– Естественно, тем, что в нем лежало, – пожал плечами Техол.
– Поздравляю, хозяин. Это была ваша шляпа от дождя. Я сплел ее своими руками.
– Шляпу? Из этой соломы, на которой лежала гнилая рыба? От нее так и несет тухлятиной!
– Согласен, запах весьма специфический, – сказал Багг, вытирая лицо. – Но что касается тухлятины, то это понятие относительное.
– Да неужели?
– У фарэдов, например, подгнившая рыба считается лакомством.
– Ты, видно, хочешь, чтобы я провонял рыбой.
– Лучше уж вы, чем весь дом, – резонно заметил Багг и покосился на Ублалу. – Что это с ним?
– Я тоже хотел бы знать, – пожал плечами Техол. – Новости есть?
– Я нашел ее.
– Потрясающе.
– Но привести не смог. Нам нужно вытащить ее оттуда.
– Это что же, придется вылезать из дому?
– Верно.
– В такой-то дождь?
– Да.
– Не нравится мне все это, – заявил Техол, возобновляя свое хождение по комнате. – Слишком рискованно.
– Рискованно? – удивился Багг. – Почему?
– Хотя бы потому, что я насквозь промокну. Особенно теперь, когда лишился шляпы.
– А по чьей вине лишились, позвольте вас спросить?