Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 78)
Глубоко вздохнув, летериец надавил на рычаг. Тело приподнялось. По воску побежала паутина трещин. Такое случалось не раз и было легко поправимо. Удинаас нажал посильнее. Теперь тело Рулада оказалось почти на боку. Меч своей тяжестью пропорол воск и чиркнул острием по камню, увлекая за собой также и сжимавшие его мертвые кисти. Несколько пластинок воска отвалилось. Удинаас вполголоса выругался и помотал головой, стряхивая с бровей капельки пота. Ничего, главное – монеты держатся крепко. А воск он зальет заново.
Застопорив рычаг кожаной петлей, Удинаас подошел к мертвецу и осторожно подвинул меч, возвращая его в прежнее положение. Еще немного, еще. Наконец тяжелое оружие сместило точку равновесия, и тело Рулада само перевернулось на спину.
Удинаас замер, дожидаясь, пока успокоится дыхание. Теперь придется заново покрывать воском переднюю часть туловища. Новый слой соединится с прежним. Следов не будет заметно. И тогда он наконец-то сможет покинуть Дом мертвых, этот кошмар наяву закончится.
Рабу незачем думать. Ему велели – он делает. Однако мысли так и лезли в голову, мешая сосредоточиться.
Удинаас прошел к котлу с воском, чтобы в очередной раз снять его с огня.
За спиной слышалось какое-то странное потрескивание. Удинаас обернулся и стал глазами искать трещину. Вот она, тянется вдоль челюсти, расширяясь надо ртом. Тоже ничего удивительного. Не зря ведь всех с самого начала поразили искаженное лицо мертвого Рулада и его открытый рот. Скорее всего, придется зашить покойнику губы.
Удинаас взял котел и подошел к трупу.
И вдруг увидел, что голова Рулада запрокинулась назад. Изо рта вырвался жуткий хрип, а потом покойник… закричал.
Трулль опять стоял, сгибаясь от ветра, посреди снежной равнины. Его окружали чьи-то неясные силуэты. На него безотрывно глядели несколько пар янтарных глаз. Трулль потянулся за мечом, но ножны оказались пусты.
Наконец-то джеки расквитаются с ним за все. В этот раз ему будет уже не уйти. Он стал кружиться на месте, а крупные волки подходили все ближе и ближе. Даже ветер выл по-волчьи.
Трулль вспомнил про кинжал, но не нашел и его. Пальцы закоченели от холода. Снежинки жгли глаза.
Волки приближались со всех сторон. У него бешено заколотилось сердце. Тело охватила дрожь. Труллю приходилось видеть, как люди тонут. Вначале человек упрямо цепляется за жизнь, но потом силы вдруг покидают несчастного, а с ними исчезает и воля к сопротивлению.
Волки бросились на молодого воина. Их челюсти сомкнулись на руках и ногах Трулля. Острые клыки мгновенно прокусывали кожу. Волки повалили человека на снег. Один из них впился ему в шею. Вслед за перекушенными жилами хрустнули кости. Во рту стало жарко от крови вперемешку с желчью. Трулль чувствовал: кто-то из хищников добрался и до его живота.
Его уши слышали только завывания ветра, становившиеся все громче.
Трулль открыл глаза. Он лежал на своей подстилке. Мышцы саднило от боли. Должны быть, во сне она только усилилась.
«Что это за крики?»
В дверях появился Фэр, ошеломленно мигая покрасневшими глазами:
– Трулль, ты слышишь?
– Слышу. Но это не у нас. Где-то снаружи, – ответил Трулль, поднимаясь на негнущиеся ноги.
Выйдя на крыльцо, братья увидели тисте эдур и рабов, которые со всех ног мчались к Дому мертвых.
– Что происходит? – спросил Фэр, как будто его брат мог знать ответ.
– Может, что-то с Удинаасом? – неопределенно произнес Трулль.
Молодые люди поспешили к Дому мертвых. Еще издали они заметили, как оттуда выскочили двое рабов и понеслись прочь, не разбирая дороги. Они выкрикивали что-то бессвязное.
На мосту Трулль вновь увидел женщину-аквитора. Испуганные жители деревни бежали, не обращая на нее никакого внимания. Между тем летерийка тоже двигалась в сторону Дома мертвых.
А крики, доносившиеся изнутри здания, не стихали. В них слышались боль и ужас. У Трулля все внутри похолодело. Он почти догадался, кто кричит, но не решался в это поверить.
У приоткрытой двери стояла Майена. За ее спиной Трулль увидел рабыню со странным именем Ведьмино Перышко. Обе женщины замерли неподвижно.
К двери оба брата подбежали одновременно.
Ведьмино Перышко повернула голову. Ее полубезумные глаза уставились вначале на Трулля, потом на Фэра.
Фэр остановился возле своей невесты и заглянул внутрь. Каждый крик вызывал на его лице гримасу боли.
– Майена, стой здесь и никого не впускай. Только моих родителей и короля-колдуна… когда они появятся… Трулль! – Это имя он произнес как мольбу, более ничего не добавив.
Майена отошла, пропуская братьев внутрь.
Воск слезал с тела Рулада, как старая кожа, обнажая ряды блестящих золотых монет. Сам Рулад сидел скрючившись, уперев подбородок в колени. Его локти плотно обхватывали ноги, а руки по-прежнему крепко держали меч. При этом их младший брат не переставал душераздирающе кричать.
Раб Удинаас находился неподалеку. Слева от летерийца валялся опрокинутый котел с воском. Воск успел растечься по соломе, покрыв ее белесым налетом.
Удинаас что-то тихо бормотал и одновременно мелкими шажками все время подвигался в сторону Рулада.
Фэр рванулся было к нему, но Трулль схватил брата за руку. Крики Рулада были не просто выплесками боли. Он отвечал на слова раба, тон которого, вначале резкий, постепенно становился все более мягким и умоляющим. Чувствовалось, что Удинаасу и самому жутко, однако раб продолжал говорить.
«Дочери Отца-Тени, благословите нас, – пронеслось в мозгу Трулля. – Я не сплю, это все происходит наяву. Там – Рулад. Мой родной брат, еще недавно неподвижно лежавший во льду».
Удинаас присел на корточки напротив скорчившегося Рулада. Теперь Трулль отчетливо слышал слова раба:
– Не бойся, Рулад Сенгар. На твои веки наложены монеты. Они мешают глазам открыться, потому ты ничего и не видишь. Сейчас я сниму монеты, уберу их. Здесь твои братья, Фэр и Трулль. Они пришли к тебе. Они тут, рядом.
Крики воскресшего сменились беспомощными рыданиями.
Трулль смотрел и не верил, что такое возможно. Раб протянул руки и взял в них голову Рулада, как мать берет голову безутешно плачущего ребенка, и осторожно, но твердо приподнял ее с колен.
Фэр всхлипнул было, но быстро совладал с собой. Однако Трулль чувствовал, что старший брат весь дрожит.
«Лицо. Во что превратилось лицо Рулада!»
Восковая маска потрескалась. Кусочки воска легко отваливались. Но монеты! Они вплавились в кожу, особенно вокруг рта. Издали могло показаться, что лицо юноши защищено какими-то диковинными доспехами.
Удинаас приник к левому уху Рулада и что-то ему шептал. Воскресший вздрагивал и морщился в ответ. Монеты глуховато позвякивали. Потом Рулад подтянул к себе одну ногу.
Фэр снова дернулся, но Трулль и на этот раз его удержал. А Удинаас тем временем снял с пояса свой рабочий нож.
Раб продолжал что-то певуче бормотать, а сам осторожно подсовывал острие ножа под монету на левом веке Рулада. Лицо младшего Сенгара скривилось. Удинаас обнял Рулада правой рукой, не прекращая шептать утешительные слова. А затем ловко отковырнул монету. Она блеснула в воздухе и упала на солому.
Рулад безуспешно пытался открыть глаз. Обожженное веко покраснело и распухло. Понимая это, Удинаас уговаривал бывшего покойника немного подождать и слегка придавил ему веко двумя пальцами.
Голова Рулада дернулась. Трулль не сразу сообразил, что таким образом его младший брат выразил согласие.
Удинаас поменял положение рук и подцепил ножом край монеты на левом веке.
Снаружи слышались голоса. Похоже, у двери собралась целая толпа. Труллю не хотелось оборачиваться. Он был просто не в состоянии отвести взгляд от своего брата и летерийца.
Часть разума Трулля до сих пор отказывалась верить в случившееся. Ведь еще утром и днем Рулад был мертв. Они привезли домой окоченевшее тело. Это мог бы подтвердить и Удинаас. Раб целый день и вечер добросовестно готовил труп Рулада к погребению, вплавляя монеты в кожу и поливая сверху расплавленным воском. Удивительнее всего, что теперь Удинаас своим голосом уберегал рассудок Рулада и медленно возвращал младшего Сенгара к жизни.
«Подумать только! Летерийский раб возвращает нашего брата, чистокровного воина тисте эдур, к жизни. Да что же это происходит с нашим народом?»
Вторая монета ударилась о камень помоста и тоже скрылась в соломе.
Трулль с Фэром подошли ближе.
Удинаас спрятал нож, снял левую руку с плеча Рулада и только тогда повернулся к братьям:
– Он еще не готов говорить. Крики утомили его. Да и монеты мешают, тяжело давят на грудь.
Удинаас, сидевший на корточках, стал подниматься, но Рулад вдруг разжал пальцы левой руки и ощупью нашел руку раба. Зазвенели монеты.
Летериец слабо улыбнулся. Трулль впервые заметил, что тот едва не падает от усталости. Но Удинаас снова послушно опустился на корточки.
– Рулад, рядом стоят твои братья, Фэр и Трулль. Теперь они позаботятся о тебе. А я всего лишь раб.
Рулад сильнее стиснул его руку. Монеты снова зазвенели.
– Останься, Удинаас, – попросил Трулль. – Брат очень в тебе нуждается. И мы тоже.
Летериец кивнул:
– Как пожелаете, хозяин. Только… я очень устал. Лишь звук моего собственного голоса удерживал меня, а то я бы давно уже потерял сознание. – Он отрешенно покачал головой. – Даже не знаю, какие слова я говорил вашему брату.