Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 77)
Летериец снял с огня котел, отнес его к каменному помосту и густо полил воском туловище и бока Рулада. Теперь нужно дождаться, когда воск начнет застывать (но не упустить момент, иначе он потрескается), и перевернуть покойника на живот; затем снова греть монеты – уже для задней части золотого панциря.
– Жаль, Рулад, что ты не можешь покрасоваться перед женщинами в своем новом наряде, – пробормотал Удинаас. – Им бы понравилось.
– Обряд уже начался.
Трулль вздрогнул, затем повернулся к вошедшему в дом Фэру:
– Как – начался? Что они решили?
– Ничего, – тихо ответил старший брат, вставая возле догорающего очага. – Наш поход король-колдун объявил неудачным. Хуже того, он считает, что мы его предали. Естественно, он всячески скрывал свои подозрения, но я это заметил.
– Хотел бы я знать, когда началось это предательство, – возразил на это Трулль. – И с кого.
– Понимаю. Ты ведь, помнится, еще до похода сомневался насчет «дара».
– И теперь все кажется мне еще более подозрительным. Сам посуди: меч, который невозможно вытащить из рук мертвого воина. Что ты скажешь про такое оружие, Фэр? Магия какого свойства в нем сокрыта? Ты разглядывал лезвие? Сделано искусно, ничего не скажешь, но железо перемежается с кусками… непонятно чего. Либо это стекло, либо неизвестный нам металл, не поддающийся ковке. Любой ученик оружейника знает, что такое лезвие разлетится от первого же удара.
– Я думаю, магия как раз и предохраняет лезвие, – заметил Фэр.
– Значит, тело Рулада готовят к погребению? – вздохнув, произнес Трулль.
– Да. Король-колдун увел наших родителей к себе. Больше никого в жилище не пустил. Наверное, уговаривает их.
– Уговаривает их позволить отсечь руки младшего сына? В обмен на что, интересно?
– Не знаю, Трулль. О решении объявят во всеуслышание, как того требует обычай. А пока нам остается лишь гадать.
– Где Бинадас?
– Знахари унесли его к себе. Несколько дней брат пробудет у них. Магов лечить трудно, особенно когда у них сломаны кости. Арапайские шаманы говорили, что кость у Бинадаса раскололась на двадцать с лишним кусочков. Их все нужно поставить на место и закрепить. К тому же необходимо сшить порванные сухожилия, закупорить кровеносные жилы и убрать из тела мертвую кровь.
Трулль опустился на скамью, что стояла у стены. Он сел, обхватив голову руками. Если бы не раны на теле и не порванные доспехи, недавний поход показался бы ему сном. Было и еще одно зловещее доказательство того, что все произошло наяву: труп младшего брата, который сейчас готовили к погребению.
Значит, джеки – одиночники? А он и не догадался, думая, что те просто сумели приручить волков.
Одиночники. Этот дар принадлежал Отцу-Тени, принадлежал небесам и существам, обладающим безграничной силой. Что общего у них с жалкими северными дикарями? Бессмыслица какая-то.
Разум Трулля был не в силах переварить подобное. Этот грязный народец, вооруженный грубыми топорами и «ежами»? И в то же время Бинадас и Фэр называют их одиночниками. Чтобы окончательно не запутаться, Трулль решил больше не думать о джеках.
– Брат, нас ждет серьезное испытание.
Трулль вскинул голову. Фэр стоял рядом с ним.
– Ты тоже это чувствуешь? И я так считаю… Надвигается что-то зловещее.
– Я ощущаю себя беспомощным, – признался Фэр. – До чего же непривычно, когда впереди полнейшая неопределенность.
Он тер кулаками скулы, как будто пытаясь найти нужные слова. Что-то явно бередило ему душу, рвалось наружу и никак не могло обрести голос.
Трулль отвел взгляд, не желая смущать старшего брата. Никогда еще они не были так близки.
– Фэр, со мной творится то же самое, – тихо промолвил он.
Но это было правдой лишь отчасти. Трулль привык к беспомощности и даже научился жить с этим чувством. У него не было ни сноровки, ни хватки Фэра. Если честно, Трулль умел лишь без конца наблюдать, омрачая увиденное своим воображением.
– Нам надо хотя бы немного поспать, – сказал он. – Уставшее тело туманит разум, а нам сейчас очень нужны ясные головы. Не бойся, Фэр, нас непременно разбудят. Родители не позволят, чтобы решение огласили без нас.
– Ты прав, брат, – согласился Фэр. Он потрепал Трулля по плечу. – Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной… С тобой мне будет легче не оступиться.
И с этими словами Фэр побрел в другой конец дома, где находились спальные помещения.
Трулль глядел ему вслед, почти не веря услышанному. Может, это было… взаимным утешением?
На обратном пути Терадас рассказывал ему, что до них, прорываясь сквозь рев пурги, долетали звуки многочисленных сражений. Они слышали отчаянные волчьи завывания и предсмертные крики ночных охотников. Все понимали: Трулль уводит джеков в сторону. Постепенно звуки становились тише, пока не исчезли совсем. И тогда, по словам Терадаса, они стали ждать появления врагов, но так и не дождались.
Трулль почти забыл весь кошмар схваток той ночи и джеков, появлявшихся из-за снежной стены под вой ветра и пляску метели.
«Может, память намеренно убирает от нас самые тяжелые моменты прошлого? И все, кто выживает в передрягах, одинаково теряют остроту воспоминаний?»
Трулль вдруг представил себе пространство разума в виде равнины, усеянной холмами. Между ними вилась тропа жизни. А темные пещеры с нагромождением тяжелых камней и стенами со следами крови и огня прятались где-то внутри. Небеса там почти всегда серого цвета, а пройти по этой тропе можно только один раз. Вернуться назад нельзя; можно лишь оглянуться, ужаснувшись бескрайности равнины и обилию холмов. Только и всего.
Трулль думал о том, кому поклонялись тисте эдур, которые жили десятки и сотни тысяч лет назад. Он представлял, какие чувства испытывали их предки, когда оглядывались назад, двигаясь по бесконечной дороге деяний и раскаяний. Подобные мысли лишь добавляли ему усталости, но обуздать свой разум молодой человек был не в состоянии… От тех далеких времен ныне не осталось ничего, кроме праха. Камни, металл, кости людей и зверей – все обратилось в прах. Ноша, которую жизнь способна нести, пугающе мала, потому что жизнь умеет двигаться только вперед. Всегда вперед. А пройденный путь ничтожен и краток – не больше облака пыли, клубящегося вослед путнику.
Сливаясь с отчаянием, печаль становится вдвое горше. Трулль лег на тонкую подстилку и закрыл глаза. И сейчас же перед мысленным взором понеслись нескончаемые картины. Его голову наполнили рыдания: молчаливые, но безысходные. Утешения нет и быть не может.
А потом он провалился в отупляющую дрему.
Тело Рулада было похоже на застывший горный поток, струящийся по золотому дну. Удинаас даже прикрыл глаза. Только сейчас он ощутил неимоверную усталость, которая налила железом его ноги, опутала цепями кости. Зловоние паленой кожи пропитало рабу легкие, проникло в грудь и распространилось дальше, попав даже в кровь. Ему хотелось вывернуться наизнанку, чтобы отскрести от смрада все жилы и кишки.
Но работа еще не была окончена. Удинаас заставил себя открыть глаза. Рулад лежал на животе. Воск, которым летериец обильно полил спину покойного, застывал, скрывая золото за белесой дымкой.
«Богатство принадлежит мертвым. Во всяком случае, таким, как я, уж точно рассчитывать не на что. Богатство для меня недосягаемо».
Мысли лениво проплывали в мозгу Удинааса. Паутина долгов и бедность. Эти слова были с раннего детства знакомы очень и очень многим летерийцам. Лишь ничтожная часть жителей королевства купалась в роскоши и могла позволить себе любые прихоти. Но эти люди обитали в своем особом мире, в невидимом раю. Каковы их устремления и заботы, за пределами рая не знал никто.
Удинаас наморщил лоб, удивляясь своим мыслям. Он не испытывал зависти. Только грусть. Ну до чего же печально, что слишком многое было, есть и навсегда останется для тебя недоступным. Богатые летерийцы? Они были такими же далекими и чужими, как и тисте эдур. Какой смысл думать о богатых соплеменниках? Он давно и полностью вырван из того мира, где родился и вырос. А сейчас и вовсе находится в другой реальности, суженной до стен Дома мертвых и золотоносного трупа на каменном помосте. Один, в обществе покойника.
Удинаасу оставалось сделать совсем немного. Воск уже достаточно застыл. Теперь нужно перевернуть Рулада обратно на спину. Хозяева уверены, что, когда они явятся в Дом мертвых, их сын будет надлежащим образом подготовлен к захоронению. Они и не узнают его под покровом воска и монет. А дальше начнется путешествие Рулада Сенгара в мир Тени.
Мертвецов переворачивали не вручную, а с помощью особых лопаток, снабженных кривыми ручками, сделанными из черного дерева. Они крепились к рычагу, под которым, для создания опоры, находилась специальная крестовина. Удинаас встал напротив рычага и взялся за обе ручки. Теперь оставалось лишь приналечь на одну из них. Но Удинаас почему-то медлил. Опустив голову, он ждал.
Сушняк упорно молчал. За все минувшие дни – ни слова. Кровь вивала спала, не давая о себе знать. Удинаас был совсем один.
Все то время, пока раб возился с телом Рулада, он подспудно ожидал, что сюда вот-вот ворвется Ханнан Мосаг со своими к’риснанами, дабы отрезать мертвецу пальцы или даже руки. Повеление хозяина не покрывать монетами кисти он выполнил. Но поскольку других распоряжений ему не дали, Удинаас полил воском также и меч, отчего тот слегка наклонился.