Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 74)
С этими словами Увечный Бог качнул рукавом, и в его руке появился пятнистый меч. Он бросил оружие к ногам юноши.
– Ты уже умер один раз, отчего стал только сильнее. И это лишь начало. Бери свое оружие, Рулад Сенгар. Будет ли твоя вторая смерть легче? Вряд ли. Но со временем…
Вифалий наблюдал за лицом юноши. Рулад по-прежнему был напуган, но теперь в его глазах блеснул честолюбивый огонек.
«Худ, не отворачивай своего взора от этого тисте эдур», – мысленно взмолился мекрос.
Однако огонек не погас. Наоборот, он лишь разгорался, прогоняя с лица парня страх.
«Увечный Бог знал, кого выбрать. Не отрицай, Вифалий, что и ты тоже приложил к этому руку. Да еще как приложил».
Сизый дым застлал оружейнику глаза, но он успел заметить, что Рулад Сенгар потянулся к мечу.
Милосердие бога? Вифалий в этом сомневался.
До прибытия летерийского посольства оставалось четыре дня. Двое суток прошло со времени приема у Ханнана Мосага. Мрачное настроение Бурука сменилось на почти ликующее. Серену это не особо удивляло. Торговцы, привыкшие обуздывать свои интересы, исходя из житейской мудрости, всегда предпочитали долгосрочные союзы необдуманному риску. Конечно, были среди них и хищники, жаждавшие войн, на которых они частенько наживались, но Бурук Бледный к числу таковых не принадлежал.
Вопреки желаниям придворной знати, нанявшей Бурука и снабдившей его определенными предписаниями, сам он войны не хотел. Когда же стало ясно, что и Ханнан Мосаг тоже стремится к миру, смятение, прежде царившее в душе негоцианта, улеглось. Он вздохнул спокойно: скоро в деревню тисте эдур приедут те, кто наделен куда бóльшими полномочиями; вот пусть они и взваливают эту ношу на свои плечи.
Но если король-колдун и впрямь хочет мира, ему придется нелегко. Правда, Серена постепенно проникалась все большим доверием к Ханнану Мосагу. Правитель тисте эдур умен, и так просто его с толку не собьешь. Поэтому у летерийцев вряд ли получится коварно вплести в новый договор свои вероломные ухищрения, замаскировав их благородными заявлениями и щедрыми обещаниями.
Подобно Буруку Бледному, Серена радовалась тому, какой оборот приняли события. И все было бы замечательно, если бы ее не беспокоил Халл Беддикт. Тот наконец-то понял, что его замыслам не суждено осуществиться. Во всяком случае, на Ханнана Мосага рассчитывать нечего. Если Халл по-прежнему стремится к войне, ему требуются союзники среди летерийцев! Неужели бывший страж-посланник повернется спиной к тисте эдур и начнет искать сближения с теми из летерийских посланцев, кем движет неутолимая алчность и кто готов на предательство?
Возможно, Серена и решилась бы спросить Беддикта об этом напрямую. Но он покинул деревню, уйдя в лес, и теперь вернется, лишь когда здесь появится посольство, никак не раньше. Серена представляла себе, каково сейчас Халлу, и не завидовала ему.
Воспрянувший духом Бурук решил заблаговременно продать железо, которое привез. Торги требовали обязательного присутствия аквитора. Именно поэтому она шла сейчас вместе с купцом в направлении кузниц. Следом двигались трое нереков, и каждый из них тащил по увесистому слитку.
Дожди так и не прекращались. Вдоль мощеных дорожек текли мутные ручейки. Над кузницами висели низкие облака едкого дыма. Каменные и деревянные стены окрестных строений покрывались маслянистым налетом сажи. По узким проходам между кузницами непрерывно двигались рабы в тяжелых плащах.
Серена привела Бурука Бледного и слуг к невысокому каменному зданию с узкими, похожими на щели окнами. Все поднялись на крыльцо, навес которого подпирали резные колонны из черного дерева, довольно старые, потрескавшиеся и мокрые. Дверь тоже была сделана из черного дерева. Ее украшали железные и серебряные накладки. Вглядываясь в узор рисунков на металле, женщина решила, что это ограждающие заклинания.
– Подожди меня здесь, – сказала она Буруку. – Я зайду первой.
Но прежде чем аквитор успела шагнуть к двери, та распахнулась настежь. Из дома выбежали трое тисте эдур и куда-то понеслись со всех ног. Лица у всех троих были встревоженные. Серене сделалось не по себе.
– Там что-то случилось. Вели нерекам поворачивать назад.
Торговец решил не спорить. Он махнул слугам, и те направились обратно к своим повозкам.
Серена и Бурук тоже не стали заходить внутрь. Они свернули на главную улицу деревни. Из домов и переулков выбегали тисте эдур. Все спешили туда, где жила знать. Ни слов, ни возгласов. Только топот бегущих ног.
– Аквитор, что происходит? – спросил побледневший Бурук.
– Я знаю не больше твоего. Давай постоим здесь. Может, что-то поймем.
С того места, где они стояли, главная улица хорошо просматривалась в оба конца. Со стороны внешней стены приближались пятеро воинов. Один из них шел впереди. Второй хромал следом, опираясь на палку. Еще двое тянули сани.
– Гляди-ка, – тихо сказал торговец. – Никак это Бинадас Сенгар? Я говорю про того, с палкой.
Серена кивнула. Вид у Бинадаса был болезненный и изможденный, причем не столько недугом, сколько ускоренным магическим исцелением. Воин, который шел впереди, скорее всего, приходился ему братом. Сомнений не оставалось: это возвращаются посланцы Ханнана Мосага.
Но почему их груз обложен кусками тающего льда? Вскоре аквитор получила ответ на свой мысленный вопрос.
– Они везут чье-то тело, – прошептал Бурук, подтверждая ее догадку.
Куда они ходили? Судя по теплой меховой одежде, куда-то на север. Но ведь там нет ничего, кроме ледников. Зачем король-колдун отправил туда своих воинов?
И вдруг Серене вспомнилось гадание Ведьминого Перышка. Внутри у нее все похолодело.
– Идем вместе со всеми, – негромко обратилась она к своему спутнику. – Я хочу это видеть.
Не дожидаясь его ответа, женщина повернулась и зашагала вперед.
– Нас могут не пустить, – засомневался Бурук, с трудом приноравливаясь к ее быстрому шагу.
– Встанем поодаль и будем молчать. Думаю, сейчас тисте эдур не до нас.
– Ох, не нравится мне все это, – проворчал торговец.
Аквитор только тяжело вздохнула, ибо разделяла его сомнения.
Серена и Бурук Бледный смешались с толпой. Похоже, на них действительно никто не обращал внимания. Весть о возвращении воинов успела разнестись по деревне. На площади уже собралась знать тисте эдур. Впереди стояли Томад и Урута Сенгар, чуть поодаль – сопровождавшие их рабы. Все остальные держались на почтительном расстоянии.
– Погиб один из братьев Сенгар, – едва слышно произнесла аквитор.
– Между прочим, Томад Сенгар когда-то соперничал с Ханнаном Мосагом за власть, – отозвался Бурук. – Как-то он воспримет гибель сына.
– Откуда тебе известно об их соперничестве? – спросила Серена.
– Мне многое известно, аквитор, и тебя это не должно удивлять.
Пятерка воинов подошла к мосту.
– Гляди, – снова шепнул купец. – Из крепости вышел король-колдун со своими к’риснанами.
Удинаас стоял всего на шаг позади Уруты. Дождь хлестал ему прямо в лицо.
Рулад Сенгар погиб.
Удинаасу было все равно. Самоуверенный парень, жаждавший подвигов. Таких здесь полно. Теперь стало одним меньше, какая разница? Огорчало лишь то, что готовить тело к погребению придется ему.
Удинаас ругал себя за то, что не накинул капюшон и теперь под плащ натекло воды. Летерийский раб отрешенно думал о предстоящих событиях. Скорбный ритуал продлится три дня, включая покрытие тела монетами и бдение. Если Рулад погиб, так и не успев стать чистокровным воином, монеты будут медными. На глаза покойнику положат каменные кружочки. Если же юношу убили в сражении, ему окажут соответствующие почести, покрыв тело золотыми монетами. В основном летерийскими. Да за такие деньги можно было бы выкупить принца. Любой летериец назвал бы подобное обращение с деньгами варварским, но Удинаасу сей обряд доставлял какое-то странное наслаждение.
И все равно ноздри раба уже ощущали зловоние горелого человеческого тела вперемешку с трупным запахом.
Теперь возвращавшиеся воины двигались по мосту. Фэр тащил сани с телом Рулада. Бинадас заметно хромал. Видно, ему так здорово досталось, что даже магическое исцеление помогло лишь отчасти. За Бинадасом шли братья Бун. Надо же, Трулль Сенгар без своего извечного копья. С кем же им пришлось биться?
– Удинаас, ты взял с собой все необходимое? – глухо спросила Урута.
– Да, хозяйка, – ответил он, похлопывая по кожаному мешку, что висел у него на плече.
– Нельзя терять времени. Готовить тело к погребению будешь ты. Один.
– Да, хозяйка. Угли уже греются.
– Ты прилежный и усердный раб, Удинаас. Хорошо, что ты попал к нам в дом.
Удинаас едва удержался, чтобы не взглянуть на нее, услышав подобное заявление. Похвала Уруты смутила и насторожила его.
«А обнаружь ты тогда кровь вивала, мигом сломала бы мне шею, даже и глазом не моргнула бы», – подумал он, но вслух почтительно произнес:
– Спасибо, хозяйка.
– Он умер чистокровным воином, – сказал Томад Сенгар. – Я вижу на лице Фэра гордость.
Король-колдун и пятеро его учеников-магов быстро проследовали к мосту, чтобы встретить вернувшихся там. Урута сердито выдохнула сквозь сомкнутые зубы.
Томад дотронулся до плеча жены:
– Должно быть, на то есть причина. Пойдем же и мы туда.
Поскольку рабам не приказали оставаться на месте, Удинаас двинулся вслед за хозяевами.
Первыми вернувшихся встретили Ханнан Мосаг и пятеро его к’риснанов. Король-колдун тихо спросил что-то у Фэра. Тот столь же тихо ему ответил. Удинаасу показалось, что Ханнан Мосаг зашатался, словно бы на миг потерял равновесие. Пятеро магов тут же окружили его, однако их глаза были прикованы к телу Рулада. На лицах к’риснанов перемешались потрясение, ужас и тревога.