Стивен Эриксон – Полуночный прилив (страница 71)
Он забыл про голод и боль в ноге. Наверное, еще немного – и он научится спать на бегу. Бежать с опущенной головой было даже удобно. Это скрадывало расстояние. Но что-то встревожило воина, заставив-таки его поднять голову и оглядеться.
Он не увидел саней… Трулль глотнул обжигающего воздуха, замедлил бег и смахнул крошечные льдинки, налипшие на ресницы. Снежная пелена тускнела. Получается, он бежал весь день, не ощущая времени. А теперь близятся сумерки, и вдруг оказывается, что он заблудился.
Трулль бросил копье. Попытка согнуть руки заставила его поморщиться от боли. Неужто жилы замерзли настолько, что кровь не может туда прорваться? Юноша попробовал сжать пальцы в кулак и едва не вскрикнул: у него ничего не получалось. Трулль стиснул зубы и повторил попытку. Стало теплее, потом жарче, затем пальцы обожгло невидимым огнем. Молодой воин боролся с болью, колотя кулаками по бокам. Он упрямо продолжал сгибать пальцы.
А вокруг все та же бескрайняя белизна, как будто весь остальной мир исчез, уступив место снегу и ветру. Трулля охватил ужас: он чувствовал, что поблизости кто-то есть.
Тисте эдур подхватил копье и стал оглядываться. В одном месте снежная пелена была несколько темнее. Значит, восток там и он весь день бежал на запад, вслед за невидимым солнцем. А теперь нужно свернуть на юг… пока его преследователи не устанут от своей игры.
Трулль повернул на юг. Пробежав сотню шагов, он обернулся и увидел двух волков, появившихся из-за снежной завесы. Молодой человек остановился и угрожающе взмахнул копьем. Звери исчезли.
Сердце громко стучало. Он выхватил меч и вонзил лезвие в снег. Потом вернулся назад и взял копье на изготовку.
Волки появились снова, теперь уже с явным намерением напасть на человека.
Труллю хватило времени припасть на колено и встретить атаку первого зверя. Острие копья ударило хищника в грудину. Древко изогнулось. Волчьи кости и черное дерево треснули одновременно. Силой отдачи юношу подбросило в воздух. Он упал на левое плечо и покатился, разбрасывая в стороны снег. Краешком глаза Трулль заметил, что левая рука у него вся в крови и оттуда торчат острые черные щепки. Воин остановился напротив меча, вытащил его из снега и обернулся назад.
Он увидел белый мех и черную, широко разинутую пасть второго волка.
Взревев от ярости, Трулль нанес продольный удар, подавшись туловищем вслед за мечом.
Лезвие клинка перерубило зверю одну переднюю лапу, потом вторую. Он повалился на человека, отчаянно дергая наполовину отрубленными лапами. Зубы впились в металл лезвия.
Трулль отскочил, вырвав меч из волчьей пасти. Хлынула кровь. Красный язык вывалился на снег. Мышцы зверя дергались. Неужели еще жив? Юноша припал к земле и прыгнул на извивавшегося волка, ударив его в шею. Хищник захрипел и вдруг приподнялся. Труллю даже показалось, что он еще надеется сбежать. Потом волк в последний раз дернулся и затих на окровавленном снегу.
Трулль оглянулся назад. Первый волк лежал там, где копье, прежде чем сломаться, оборвало его жизнь. Невдалеке стояли трое джеков. Они тут же отступили за снежную завесу.
Из левого предплечья тисте эдур продолжала струиться кровь, набираясь в рукавицу. Он поднял руку, плотно прижал ее к животу. Занозы обождут. Шумно дыша, Трулль опустил меч и снял ненужные теперь ремни, на которых у него за спиной висело копье. Потом внимательно огляделся по сторонам.
Везде – только снежная белая стена. Замкнутый мир, где возникают и множатся кошмары. Хиротский воин понял, что их плодит не окружающий мир, а его сознание. Они мелькают и будут мелькать, пока не наступит смерть. И тогда уже его глаза не узрят ничего – ни жутких видений, ни белизны снега.
Трулль побрел вперед. Сражение с волками? Нет, ему просто померещилось. Он упорно не желал глядеть на левую руку, боясь, что не увидит никаких следов схватки. Он никак не мог убить двух волков. Не мог повернуть голову именно туда, откуда ему грозила опасность. А это его мнимое кувыркание по снегу? Разве возможно такое, чтобы он заранее знал, сколь далеко его отбросит удар, и именно в том месте оставил меч? Все это – плод его воображения. Других объяснений нет и быть не может. Сейчас он посмотрит на свою левую руку и поймет, что все это – выдумки.
Трулль наклонил голову… Из левого предплечья, словно обломанный хребет, торчали черные щепки. Меч был весь в крови, а к рукоятке прицепился клочок белой шерсти.
«Это просто бред наяву, – убеждал себя Трулль. – Мои мысли изливаются наружу и искажают все, на что я ни посмотрю. Даже боль в плече – и та лишь воображаемая».
Сзади послышались поспешные шаги. Трулль быстро повернулся. Меч его со свистом рассек воздух.
Удар пришелся дикарю чуть выше правого уха и раздробил ему височную кость. И сейчас же из глаза и уха полилась кровь. Ночной охотник зашатался.
Второй джек подкрадывался к Труллю справа. Тисте эдур отскочил назад, упреждающе загородившись мечом. Все движения почему-то замедлились. Дикарь неспешно повернул свое короткое копье, пытаясь отразить удар. Клинок Трулля столь же медленно прошел под древком и пропорол джеку ключицу.
Третий нападающий – он находился слева – метнул копье, целя в глаза Труллю. Тот ловко пригнулся, а затем, упираясь правой ногой в снег, сделал полный круг и полоснул дикарю по горлу. По белому меху одежды потекла широкая красная река.
Трулль продолжил путь неспешной трусцой. Снег обжигал ему глаза.
«Ничего этого на самом деле нет. Я – просто жертва своих собственных необузданных мыслей».
Устав бежать, Трулль повалился на снег и замер. Метель превращала его в белый холмик, а разум продолжал бег, силясь вырваться из кошмаров, из этого пустого мира, который вовсе не был пустым. Из непроницаемой белизны, где с непонятным постоянством время от времени появлялись другие краски.
Почему ему снова и снова приходится сражаться? Этот вопрос Трулль отложил на потом, сейчас было не до размышлений. Его меч крушил дерево и ударялся о камень, высекая россыпи искр. Нападения следовали одно за другим, и это еще сильнее убедило юношу, что он крепко завяз в сетях собственных кошмаров. Джеки неизменно появлялись по трое, что лишь подтверждало его предположения о галлюцинациях. Неудивительно, что убитые враги с завидным упрямством оживали и бросались на него снова и снова. Сколько же это будет продолжаться? До тех пор, пока он не ослабеет. И тогда эта троица его прикончит.
А пока Трулль сражался, оставляя за собой на окровавленном снегу трупы.
Как ни странно, бежать было легче, чем идти, и он бежал, слушая потрескивание наста под ногами.
Трулль не сразу заметил, что ветер стих, а снежная пелена рассеялась. Впереди чернели полосы земли. Тускло блестело заходящее солнце. Воздух стал теплым и влажным. Он нес запахи мокрой земли.
Потом Трулль услышал крики. Кричавшие находились в нескольких сотнях шагов от него. Они махали руками. Мертвые приветствовали его появление.
В сердце юноши забурлила радость. Собрав последние силы, он двинулся навстречу своим братьям. Какое счастье, что ему не уготована судьба одиноко бродящего призрака. Он всегда будет рядом с братьями. С Фэром, Бинадасом. И с Руладом.
К нему бежали Мидик и Терадас.
«И они тоже мои братья, – подумал Трулль. – Все – мои братья».
Солнечный свет задрожал, как поверхность реки, подернутая рябью. И вдруг стало совсем темно.
Полозья саней тонули в раскисшей земле. Слева, плотно обложенный кусками льда, лежал мертвый Рулад. Справа, приткнув голову на свернутую шкуру, дремал Бинадас. Боль прибавила ему морщин на лице.
Трулль медленно сел. Голова кружилась. Каждое движение давалось ему с трудом. И все-таки он попытался встать. Шкуры, которыми юноша был укрыт, сползли на землю. Над головой серело небо. На западе виднелось озеро, такое же серое, как небеса. Ветерок, долетавший оттуда, был приятно теплым.
В нескольких шагах трещал костер. Там жарился тощий заяц. Рядом сидел Мидик Бун и следил, чтобы мясо не подгорело. Невдалеке стояли Фэр и Терадас. Они глядели на восток, где белела граница ледников, и тихо переговаривались.
Запах жареного мяса манил Трулля, и он поковылял к костру. Мидик быстро взглянул на него и почему-то отвернулся, словно бы внезапно смутившись.
Пальцы нестерпимо зудели. Трулль поднес ладони к глазам и не узнал свои руки. Покрасневшие пальцы распухли. Во многих местах на них была содрана кожа. Ничего, главное, что он не отморозил руки. Трулль продолжал оглядывать себя. На плечах и груди кожаные доспехи были располосованы в лоскуты. Изнутри торчали окровавленные куски подкладки. Ран на теле хватало, но все они, к счастью, были неглубокими.
Так, значит, его сражения с волками – не ночной кошмар? Трулль потянулся к мечу. Ножен на поясе не было. Он поискал глазами свое оружие и увидел меч рядом со шкурами, на которых лежал. Зазубренное, перекрученное лезвие напоминало палку.
Подошел Фэр.
– Трулль, мы уже и не чаяли увидеть тебя живым, – промолвил он, касаясь плеча брата. – Ты оттянул джеков на себя. Твоя отчаянная храбрость спасла нам жизнь. – Он кивком указал на изуродованный меч. – Твое оружие говорит убедительнее любых слов. Скольких же врагов ты уложил?
– Мне было некогда считать, Фэр. Я и не думал отвлекать джеков на себя. Так получилось, потому что я заблудился. Потерял вас из виду.